Страница 20 из 105
10
Юлия – очень худая немка с живыми карими глазами. Она много лет занималась балетом, это видно по ее позе, да и в целом это первое, что она о себе рассказала. В прошлом она даже была артисткой цирка.
— Какого рода артисткой? – спрашиваю я. – Вроде тех, кто балансирует на слонах или..
— О, нет! – Ее лицо темнеет. – Цирк был без животных.
Она сидит на земле, раскинув тонкие, как у паука-сенокосца, ноги.
— Ну конечно. Я и сама никогда не ходила в цирк с животными, – спешу я ее успокоить. – Они меня пугали. На самом деле меня пугали даже клоуны.
Она смеется, дергая Бена за рукав.
— Ты слышал? Она боится клоунов.
Бен – высокий мускулистый здоровяк, со светлой кожей и добрым взглядом. Он разговаривает с Виктором. Он шотландец, и я едва могу его понять.
Самая большая комната второго этажа – библиотека. Книги, украшающие стены, не продаются. Зато каждый живущий здесь может взять их почитать.
Юлия и Бен вернулись как раз к закрытию магазина. Затащили внутрь экспозиционные стенды, разложили по местам лежащие на полу книги, опустили большие створки уличных стеллажей. После того как мы закрыли кассы и перевернули вывеску у входа с «Come in! We are open» на «Sorry! We are closed», Виктор выключил свет.
— И что, мы будем сидеть здесь в темноте? – прошептала я ему.
— Не-а, наверху мы можем делать что хотим, – ответил он и, взяв меня за руку, повел наверх через заваленные книгами комнатушки.
У него шершавая кожа. Я стараюсь держать его руку некрепко, чтобы он не расценил мой жест неправильно. Очевидно, он отлично знает это место, потому что нам удалось ни обо что не споткнуться.
— Цирк с животными пора оставить в восьмидесятых, – говорит Юлия. – У меня была другая работа. А теперь я хочу быть актрисой, но в физическом театре.
— В физическом театре?
— Ты слышала о школе Лекока?
Ее акцент так сильно отличается от акцента Виктора, который, в свою очередь, отличается от акцента Бена, который, опять же, отличается от акцента Сильвии Уитмен, что у меня создается ощущение, будто я прохожу устный текст Кембриджского экзамена высшего уровня. Мы в Париже, но здесь словно представлен срез всего мира, этакий Ноев ковчег. Ты поэтому выбрала этот город, тетя Вивьен?
— Это театральная школа, – объясняет мне Юлия. Ее тон такой же живой, как и взгляд, но надтреснутый голос навевает мысли о кристаллах льда, покрывающих зимой лужайку. Чтобы я лучше поняла, что такое физический театр, она предлагает пойти с ними в понедельник на постановку «В ожидании Годо». Но мне уезжать уже завтра.
— Tant pis, – говорит Юлия, вставая с легкостью колышемого ветром листка. – Пойду готовить ризотто! – И исчезает за дверью, ведущей на общую лестницу.
Я не сказала ей, что когда-то тоже интересовалась театром, но все же не на таком продвинутом уровне, чтобы знать о Лекоке.
Доступа к кухне в квартире Джорджа Уитмена на верхнем этаже у перекати-поля не было, но Юлии и Виктору удалось получить у Сильвии разрешение.
Поднимаясь по общей лестнице, мы останавливаемся на первом этаже, где в стену встроена кладовая с навесным замком. Внутри пыльно, и все завалено походными рюкзаками. Мы ставим туда мой чемодан, и, прежде чем закрыть дверь, я переобуваю туфли.
В действительности кухня в квартире Джорджа представляет собой не до конца обустроенный угол: она расположена в центре коридора, ведущего в прихожую, за которой находятся ванная комната и спальня хозяина. Хозяин дома прикован к постели, и его не следует беспокоить. Мысль о том, что, пока мы болтаем в холле – он же гостиная, – Джордж лежит в темноте и страдает, вызывает у меня тревогу.
— Мы уверены, что ему ничего не нужно? – спрашиваю я.
Бен идет проверить – он ни в чем не нуждается.
Что я делаю здесь, в забитой книгами квартире легендарного владельца легендарного книжного магазина в центре Парижа, с этой группой неизвестных молодых людей, которые напоминают мне банду потерянных детей из книги «Питер Пэн»? Думаю, я могла бы предложить им что-нибудь из китайских снеков в качестве благодарности, а еще потому, что уже больше десяти часов, а ризотто все еще не готово. Но я стесняюсь. Они все моложе меня, говорят о людях, которых я не знаю, и мне непонятны их шутки.. Я стою у окна, из которого виден вход в магазин, и смотрю вниз в надежде заметить тетю. Но она все не идет.
Бернардо еще в Алассио. Он пишет мне, что они собираются на ужин и что он позвонит мне позже. И тут до меня доходит, что мой сотовый почти разрядился, и примерно в ту же секунду я вижу свое зарядное устройство в руках Вероники, которой одолжила его вчера в офисе. Она не вернула мне его! Я в этом почти уверена. Роюсь в сумке – так и есть. Я осмеливаюсь спросить, нет ли у кого-нибудь такого же, как у меня, зарядного устройства для телефона.
— У меня и мобильника-то нет, – говорит Бен.
— Мой сломался, да и то это был не смартфон, – отзывается Юлия с кухни. – Спросим у Оушен, когда она придет. – Девушка убирает волосы назад двумя пальцами.
Юлия красива какой-то неправильной, интересной красотой. Высокие скулы и впалые щеки подчеркивают раскосый разрез глаз. Если бы не губы в форме сердечка, она была бы похожа на Лорен Бэколл. Я хотела бы двигаться с такой же легкостью, не одергивая себя то и дело.
— У меня вот что есть! – восклицает Виктор, вытаскивая из кармана старенькую «нокию». – Если хочешь, можешь попросить позвонить тебе на этот номер.
Откровенно говоря, это очень кстати: мне не хочется признаваться Бернардо, что тетя Вивьен так и не появилась, да и лгать я тоже не хочу. Пишу ему, что забыла зарядное устройство, и на всякий случай отправляю ему номер Виктора. Аналогичное послание я посылаю своей матери.
— У тебя деньги есть? – спрашивает Виктор. Он надел клетчатую шерстяную куртку, чтобы пойти с Беном в магазин, они хотят купить еще бутылку для Джона. Я спрашиваю, уверены ли они, что спиртное пойдет ему на пользу.
— Боже, только не говори мне, что ты католичка! – смеясь, восклицает Виктор.
Все смотрят на меня, и я чувствую, как горят щеки. Я протягиваю ему десять евро, надеясь отвлечь внимание. Сработало.
— Этих денег хватит нам на неделю, – говорит Виктор в знак признательности.
— Вообще-то католики пьют вино, – замечает только что вошедшая девушка. У нее криво подстриженная черная челка и большие очки в темной оправе.
Это Оушен.