Книжный в сердце Парижа

38

Наши шаги гулко отдаются по мраморному полу. В холле, кроме нас, никого. Через огромное пирамидальное окно над нашими головами проникает утренний свет. На часах уже восемь.

Я давно уже не спала так плохо. Ночью я неоднократно просыпалась и по дороге в синюю ванную комнату натыкалась на будку Массимо. На моем бедре красуется синяк размером с яблоко. Встав на весы, обнаруженные в гостиной под диваном, я не поверила своим глазам: минус пять кило! Прощайте, платья-трапеции и темные цвета! Прощайте, диеты, хитроумные уловки и сложные схемы питания!

Виктор тащит меня за руку по коридору, который кажется бесконечным. За руки держатся только дети или влюбленные, однако мы ни те ни другие. Мы и сами не понимаем, кем по сути являемся.

Все это вызывает во мне странные чувства. Несмотря на тревожные сны последних ночей, я счастлива, что снова здесь оказалась.

Опоздала я из-за ветра. Он дул так сильно, что мне пришлось вернуться обратно в поисках головного убора. В квартире я обнаружила лишь меховую шапку и надела ее, хоть лето не за горами. Виктор уже ждал меня, подпрыгивая на месте. На нем был твидовый пиджак, неизменный берет и, как обычно, ботинки с развязанными шнурками.

И вот наконец мы на месте. Мы спешим по коридорам еще закрытого Лувра: я – в цветастом платье, ботильонах в стиле Мэри Поппинс и меховой шапке, он – в вельветовых брюках с атласной лентой на поясе. Греческие и римские статуи задумчиво взирают на нас, а в это время мы стремительно проносимся мимо.

— «Крыло Денона», – читаю я на фронтоне, прежде чем Виктор останавливается и закрывает мне глаза рукой.

— Ты готова? – взволнованно спрашивает он.

Мое сердце колотится все чаще, я накрываю руку Виктора ладонью и еще сильнее прижимаю ее к своим закрытым глазам. В глубине души я предпочла бы их больше не открывать. Он просит меня сделать несколько шагов вперед. Я колеблюсь, опасаясь упасть. Это напоминает упражнение на доверие, которое задают студентам на занятиях по драматическому искусству. Я ощущаю холод пустого музея, мои руки в платье с коротким рукавом покрылись мурашками. Мы останавливаемся.

— Ты готова? – спрашивает он снова.

— Да, – отвечаю я, хотя совсем в этом не уверена.

Я готова, но при этом не знаю к чему – какой странный виток совершила моя жизнь.

— Сейчас я отпущу руку, но ты пока не открывай глаза. – Он поворачивает меня вокруг себя. – Вот, теперь открывай.

Я поднимаю веки, и у меня захватывает дыхание. Прекрасная в своем одиночестве богиня победы Ника стоит передо мной, как воплощение совершенства. Это похоже на чудо. Богиня наклоняется над ростром корабля, увлекая за собой весь мир. Мне кажется, что я ощущаю дующий ей в лицо ветер.

— Тебе не кажется, что голова здесь в принципе не нужна? – замечает Виктор. – Это не что-то или кто-то, это просто она. Не какая-то там абстрактная победа. Это Победа в широком смысле слова.

Победа. В музейном безмолвии я созерцаю ее отполированные до блеска формы.

По моей щеке катится слеза, вызванная новой, до сих пор неизведанной нежностью к самой себе.

— Победа? – спрашиваю я, надеясь, что Виктор продолжит разговор и объяснит мне то, чего я до сих пор не знала.

— Победа помогает нам понять, что побеждать – это совсем не главное.

Мы преодолели первый лестничный пролет и подходим все ближе. Ника выглядит так внушительно, что, кажется, она вот-вот воспарит над нашими головами.

— Я возвращаюсь в Копенгаген, – сообщает Виктор. – К Биргитте и Анике.

Я оборачиваюсь. Его глаза кажутся еще больше и глубже. Я беру его за руку.

Он поворачивается ко мне.

— А еще я решил поступить на факультет зоологии. И все благодаря тебе.

Виктор сделал свой выбор. Он принял решение благодаря мне?

Наши пальцы переплетаются, и я изо всех сил сжимаю руку. Я должна заставить себя его отпустить. Прежней меня, кем я была до нашего знакомства, больше не существует, равно как и той меня, что проводила с ним время в книжном магазине.

Но все это будет продолжать жить во мне, если я того пожелаю. Мне наконец становится ясно, что я его уже простила.

Рядом раздаются шаги, и к нам приближаются трое мужчин в черной одежде, похожих на студентов школы «Лекок». Они приветствуют Виктора, и он отвечает, что скоро к ним присоединится. Одетта нашла ему работу: их школа ставит спектакль в Лувре, и Виктор помогает им с установкой декораций.

— Помнишь историю про обезьян? – спрашивает меня Виктор, когда мужчины в черном проходят мимо. – Ту, которую я рассказывал тебе, когда мы шли с вокзала в библиотеку? Про бабуинов, которые присоединяются к другому племени, чтобы достигнуть зрелости?

Конечно же, я помню. Дневной свет стал более насыщенным, и Победа заиграла новыми красками.

— Им страшно, им очень страшно, – продолжает Виктор, – но самое удивительное, что они продолжают это делать. Животным не свойственны перемены, однако молодые бабуины покидают свое безопасное племя и отправляются на встречу с неизвестностью.

— Возможно, их притягивает новизна?

— На самом деле это единственный способ для саморазвития и открытия чего-то нового.

— Поиск приключений – это один из элементов, позволяющих биологическому виду прогрессировать.

Один из трех мужчин зовет Виктора. В девять часов музей открывается для посетителей, и у них остается мало времени.

Мы обнимаемся. Его твидовый пиджак колет мне щеку, от него и сегодня пахнет землей.

— Виктор, я рада, что ты возвращаешься в Копенгаген.

Я действительно за него рада. Я также рада за Биргитту и Анику, которой, несомненно, будет чему поучиться у такого отца. Не рада я только за себя, но это неважно. Возможно, как я однажды сказала тете, истинный смысл любви заключается в ее безответности.

— Я пойду, – говорю я.

— Пойдем, – говорит он.

Но мы остаемся на месте.

Наши объятия затягиваются.