Страница 89 из 187
35 БЕА
Костер потрескивает, пока мы сидим по разные стороны от него: он на одном берегу, я на другом. Это физическая преграда, но все же чувствуется, как сегодня между нами что-то изменилось. Его гнев преобразился. Не то чтобы исчез совсем, но превратился в нечто менее острое. Теперь ему, кажется, не свойственно ненавидеть меня каждым ударом сердца, хотя я все еще ощущаю, как злость бурлит где-то на дне его спокойного с виду облика.
Я пытаюсь не обращать на это внимания. Игнорировать его самого, но мое тело меня не слушает. Каждые несколько секунд мой взгляд невольно скользит туда, где он сидит за чтением книги — какого-то подобия журнала в кожаном переплете. Его брови сошлись на переносице, словно он со всей серьезностью вникает в написанное. Но не я одна, похоже, не способна удержать глаза при себе.
Время от времени его взгляд тоже обжигает мою кожу. Что он пытается отыскать?
Ощущение его взгляда вновь покалывает плечи, я поднимаю голову, но он тут же отворачивается. Его крепкий подбородок напряжен, он проводит рукой по щетине, и на сгибах предплечий перекатываются мышцы, пока он переворачивает страницу. Где-то глубоко внутри вспыхивает жар, кожа внезапно становится донельзя чувствительной. От костра слишком жарко, а платье кажется колючим.
Какая глупость. Даже стыдно — то, как мое тело начинает реагировать на его близость. Быть может, все дело в том, что я слишком долго провела в одиночестве и теперь просто непривычно находиться рядом с кем-то. Наверное, я почувствовала бы влечение к любому мужчине его возраста и телосложения. Или, если не влечение, то по меньшей мере уважение.
Бреннен — солдат до мозга костей. Он силен той силой, за которой стоят упорный труд, рельефные, налитые силой мышцы, отточенные годами тренировок и самоконтроля. Чтобы стать таким воином, требуется стойкость, и я думаю: обладай я хоть малой долей его выдержки, сложилась бы моя жизнь иначе? Быть может, мой разум не надломился бы и не заставил меня совершить те ужасные поступки, что лежат на моей совести?
Я мысленно возвращаюсь к той ночи шестилетней давности. Что могло заставить меня сломаться так жестоко? Боялась ли я чего-то? Увидела ли угрозу там, где ее не было? Или все действительно так, как я подозреваю? Что проклятие, привязавшее меня к этому месту, раскололо мой разум, когда я совершила побег?
Стоит мне потревожить память, как в голове начинают эхом отдаваться крики, и я морщусь, отгоняя эти мысли. Каждый раз, когда я пытаюсь найти ответы, разум снова предает меня. Но неужели ответ действительно спрятан где-то в глубинах моего сознания?
От одной мыслей об этих воспоминаниях крики нарастают до оглушительного рева, и я закусываю губу, отталкивая их подальше, пока боль не стала невыносимой. Я хватаю несколько камней и пытаюсь сложить их в пирамидку, но успеваю поставить лишь четыре, прежде чем они с грохотом рассыпаются. Они слишком круглые, и я начинаю шарить в поиске более подходящих, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то отвлечении.
Но взгляд Бреннена снова заставляет мое лицо гореть, и я оставляя поиски, борясь с румянцем, ползущим по шее. Уголки его губ опускаются в выражении, похожем на беспокойство, и это далеко не в первый раз выбивает меня из колеи. Этот мужчина, чья единственная цель здесь — убить меня, кажется, искренне заботится о том, не причиняю ли я себе боль. Не страдаю ли.
— Тебе больно? — низким, хриплым голосом спрашивает он. Его взгляд падает на мою лодыжку. — Если железо до сих пор донимает тебя, я могу принести еще коры ивы.
Я тру виски.
— Нет. Дело не в этом. Просто… — я умолкаю и делаю глубокий вдоха.
Какая-то часть меня жаждет искренности с ним. Ранее мне уже было легче от того, что я призналась, как именно сбежала от реки. Поделиться с кем-то наболевшим — это приятно, и мне хочется рассказать ему, как сильно меня преследуют те редкие крохи памяти, что удается удержать.
— Крики вернулись, — качаю головой я. — Я думала о них. О тех людях, которых убила.
Он откидывается назад, изучая меня так, будто удивлен моей готовности к откровенности.
— Ты часто о них думаешь?
— Каждый день, — отвечаю я, хватаясь за подол платья и водя пальцами по ткани, лишь бы не смотреть на него.
Там зияет дыра, которую я все никак не соберусь заштопать, избегая необходимости снова просить Бреннен вернуть мою иглу. Она стала настолько большой, что в нее теперь пролезают четыре пальца, и латать ее нужно срочно.
— Я… эм… Могу я получить свою иглу обратно? — спрашиваю я, приподнимая край с пробоиной. — Ты говорил, что если она снова понадобится, стоит только попросить. Кажется, этот момент настал, — лепечу я, сбиваясь.
Сама не понимаю, почему его присутствие заставляет меня чувствовать себя такой неуверенной. Словно каждое мое движение и слово — сплошная неловкая нелепость.
Он в упор смотрит на прореху, и единственное движение — это мерный подъем и опускание его груди. От его молчания в желудке снова начинает пузыриться тревога, и я спешу заполнить пустоту:
— Видишь ли, когда у тебя всего один наряд, о нем приходится заботиться. Но я знаю, что делаю. Я запросто ее починю. Только надо сделать это сейчас, пока она не разошлась еще больше и…
— Ты правда носила это платье целых сто лет? — перебивает он.
Я провожу пальцами по изношенной ткани.
— Ага. Думаю, тут замешана какая-то магия — она не дает ему окончательно истлеть. Но зашивать все равно приходится.
Он смотрит на разноцветные заплатки из ниток, которыми усеяна вся юбка — все прилажено из того, что удалось найти. На долгий миг его взгляд отрывается от меня и падает на его собственную руку. На тот самый порез, о котором у меня так и не хватило смелости спросить снова. Он выглядит нарочитым, особенно теперь, когда поверх старого шрама лег новый — свежий, которого еще не было, когда он уходил в свою палатку прошлой ночью.
Он на секунду прикрывает глаза, челюсти напрягаются, а затем он запускает руку в голенище сапога и вытаскивает оттуда сверток ткани. С моих губ срывается смешок.
Его глаза округляются, а затем сужаются.
— Что?
— Ты серьезно прятал иглу у себя на теле? — спрашиваю я, разворачиваясь к нему лицом и делая вид, будто зажимаю между пальцами иглу и мечу ее в него, как дротик. — Боялся, что я тебя ею зарежу? Разве ты не Ан-Архей?
Он пронизывает меня взглядом.
— Я думал, ты попытаешься, — ворчит он, перебрасывая узелок через костер.