Страница 33 из 187
— Сама я никогда не увлекалась резьбой по дереву, — продолжаю я, поддерживая легкий тон. — Зато любила шить. Ну знаешь. Вышивать маленькие цветочки на одеялах и носовых платках. Всякое такое.
Бреннен проводит лезвием по дереву, и на землю падает стружка. Я вглядываюсь в кусок дерева пристальнее, но никак не могу разобрать, что именно у него получается.
— Ты точно не хочешь сказать, что ты там мастеришь? — спрашиваю я, и его ноздри раздуваются от глубокого вдоха. Его раздражение вызывает у меня улыбку. Пожалуй, даже без его слов я смогу найти в его обществе хоть какое-то развлечение.
Я демонстративно вздыхаю.
— Знаешь, у меня здесь не так много увлечений. Судьбы не снабдили меня ни костями для игры, ни книгами. Зато я люблю смотреть на звезды.
Шаг.
— Вон та, видишь, те шесть, что соединяются вместе? — я рисую пальцем в воздухе. — Это Веселая Молочница.
Его рука на мгновение замирает над поделкой, и мои губы едва заметно подергиваются.
— А вон та, правее — это Килтовый Воин.
Он на миг бросает взгляд туда, куда я указываю.
— Ты несешь чушь, — бросает он, возвращаясь к работе, но нож начинает срезать стружку куда резче и грубее. Улыбка трогает мои губы.
— Ну конечно, несу. Я ведь не изучала астрономию до того, как очутилась здесь. Настоящих их имен я не знаю.
Чирк. Чирк. Чирк. Ритм ускоряется. Становится острее.
— А вон ту звезду я зову Раздраженным Стражем. — Я указываю на точку в небе прямо над его головой и готова поклясться, что он только что по-настоящему зарычал.
Искорка победы греет грудь, и я улыбаюсь. Я пробиваю его броню.
— А та…
— А есть среди них та, что зовется девчонкой, которая никак не научится вовремя закрывать рот? — спрашивает он, и я громко смеюсь — настоящим, искренним смехом. Это так приятно. Еще одно ощущение, которого у меня не было чертовски давно. — Нет, я ее еще не заметила. Но обязательно дам знать, если увижу.
Он качает головой, сжав зубы.
— А вон та…
— Мне плевать, как ты их называешь! — бросает он, бросая свою деревянную поделку.
Я откидываюсь назад, совершенно не тронутая его гневом.
— Можешь назвать мне их настоящие имена.
Он тяжело вздыхает, подбирая фигурку с земли, с каждой секундой распаляясь все сильнее, и при этом упорно не замечая ничего забавного в своем поведении.
— Или ты их и сам не знаешь? — поддразниваю я, не в силах остановиться. Я подпираю подбородок рукой. — Это было бы логично. Ты ведь солдат, а не ученый.
Чирк. Чирк. Чирк.
— Можешь рассказать мне что-нибудь другое. Подойдет вообще что угодно.
Чирк.
— Например, о селении. Дальбасейле. Каково оно теперь? Я так давно там не была.
Он замирает, сузив глаза так, будто отказывается мне верить.
— Что, не о селении? Тогда о тебе? У тебя есть семья? Может, возлюбленная? — я выразительно подмигиваю, шевеля бровями.
Его рука вздрагивает, и кончиком ножа он откалывает от бруска лишний кусок. Ругаясь сквозь зубы, он швыряет дерево в костер.
— Чертова женщина, — цедит он. — Заткнись!
Взгляд, которым он меня награждает, отнюдь не кажется шутливым. Мне хочется дать отпор, посоветовать ему привыкать. Напомнить, что это не моя вина, будто он застрял здесь со мной, но я прикусываю язык. Что-то в его энергетике неуловимо изменилось, и почему-то мне кажется жестоким давить на него дальше.
По крайней мере, на сегодня.
Если он думает, что я буду молчать все время, пока он здесь — при том, что годами мне не с кем было перекинуться и словечком, кроме самой себя, — он глубоко заблуждается.
Я делаю вид, что зеваю, широко раскинув руки.
— Ладно, хватит твоей болтовни. Кто бы мог подумать, что на охрану ко мне пришлют такого языкастого солдата? Уверена, для тебя это станет шоком, но мне вообще-то нужен мой прекрасный сон, — заявляю я.
Он тяжело выдыхает, и по сжатым в кулаки ладоням я вижу, что он с трудом сдерживает ответную реплику.
Я ложусь и закрываю глаза, прислушиваясь к стрекочащим сверчкам и кваканью лягушек. Скрежет ножа по дереву перекрывает эти звуки, но в его размеренной земной монотонности есть что-то успокаивающее. Я уже почти проваливаюсь в сон, когда его грубый голос прорезает ночную тишину.
— Тебе хоть раз снились они? — спрашивает он, и я от неожиданности цепенею, широко распахнув глаза.
Ему не нужно уточнять, кто именно. Я мгновенно понимаю, о ком речь, и задаюсь вопросом: почему он так зациклен на тех, кого я убила? Неужели именно поэтому Судьбы и отправили его сюда? Чтобы узнать причину моих преступлений? Если так, то и он, и они будут горько разочарованы.
Я притворяюсь им и молчу. Если ему не обязательно отвечать на мои вопросы, то и я не обязана отвечать на его. Я ничего этому человеку не должна. Уж тем более — объяснений. Но он не двигается с места, ожидая моего ответа, и покалывание его взгляда на моей спине не дает мне покоя.
Я вздыхаю.
— Я представляю их лица каждый день, — признаюсь я, закрывая глаза от накатывающей волны печали, которая грозит поглотить меня целиком.
Ему требуется несколько мгновений на раздумья, прежде чем ответить, словно он взвешивает мои слова.
— Ты знаешь их имена? — спрашивает он, и это снова застает меня врасплох. Для него это звучит слишком лично.
— Откуда ты родом? — спрашиваю я в ответ.
Ночь замирает.
— Если ты скажешь, откуда ты, я отвечу на твой вопрос, — говорю я, стараясь выдерживать ровный тон.
Он делает паузу, но в конце концов уступает:
— Фьодхкаол. Самый край деревни возле большого холма, — произносит он, и я расслабляюсь. Это совсем другой конец королевства, глубоко в владениях Ткача.
Я собираюсь с духом, чтобы сдержать свою часть уговора.
— Хелен, Ханна, Кэти, Аманда. — Ком подступает к горлу, но я пересиливаю себя. — Патрик и Марсайли. — Мой голос трескается на последнем имени, имени моей последней жертвы, и я чувствую, как он напрягается. Правда, я не могу понять: то ли от боли, слыша, как я произношу каждое из их имен вслух, то ли от удивления, что я их помню.
От него исходит ненависть — пульсирующими волнами, которые вонзаются в мою кожу, впиваются под нее, но я понимаю, что это не делает мой стыд сильнее. Он просто не может ненавидеть меня за содеянное больше, чем я ненавижу себя сама.