Страница 173 из 187
73 БРЕННЕН
Ждать, пока пройдет достаточно времени, чтобы вернуться к таверне — настоящее мучение, но я выдерживаю его, не желая менять привычный распорядок и привлекать внимание стражей. Не теперь, когда мы так близки. С помощью богини я соберу последний предмет, необходимый Беа для разрушения чар, и у Карателя будет как можно меньше времени на подготовку до того, как мы сбежим. Мы найдем мою семью, оборвем наши даны и растворимся в нигде.
Мои пальцы так и чешутся покончить с этим здесь и сейчас, но Каратель узнает. Наверняка она почувствует это и накажет моих близких еще до того, как я успею до них добраться. Поэтому я жду, не сводя глаз с женщины, которая заставила мое сердце снова биться.
Беа напряжена, занимаясь стиркой, но я обнаруживаю, что просто не в силах оторвать от нее рук. Погладить ее по щеке. Запустить пальцы в волосы.
Каждая клеточка моего тела молит меня увезти ее как можно дальше отсюда. Разорвать ее цепь звено за звеном голыми руками, но я уже пытался — и потерпел неудачу. Мой дан силы не ровня магии Карателя.
— Куда мы отправимся? — спрашивает Беа, пока мы сидим на берегу в ожидании.
Я притягиваю ее ближе.
— К Волшебным бассейнам, — говорю я, хотя произносить эти слова вслух кажется опасным. — Гарольд верил, что драконья чешуя, погруженная в их воды, способна рассеять любое колдовство. Быть может, в этом и кроется ключ к убийству Каллех.
— Это звучит слишком просто, — сомневается Беа, но я не позволяю ее недоверию закрасться мне в душу. Я должен верить, что это верный ответ. Об этом было прямо написано в дневнике Гарольда, и за это он поплатился жизнью.
Небо темнеет, и я поднимаю взгляд, ожидая увидеть дракона или тучу, но оно пусто, если не считать привычной пелены смога.
И все же лощина заполняется тенями, словно что-то высасывает свет из мира, пожирая его кусочек за кусочком, миг за мигом. Мурашки предвкушения бегут по рукам, волосы встают дыбом, и по долине прокатывается зловещее предчувствие — густое и влажное, как перед надвигающейся бурей. Но ветра нет. Воздух стоит почти неестественно неподвижно.
— Ты это чувствуешь? — спрашивает Беа, и я киваю, выпрямляясь.
Волоски на моих руках встают дыбом.
— Твой дан предупреждает об опасности? — спрашиваю я, всматриваясь в деревья. В Загробный мир. Что-то здесь не так.
Я закрываю глаза, используя свой дан слуха, чтобы уловить хоть малейший шорох, но мир вокруг замер неестественной тишиной. Дятлы перестали выстукивать свой мерный ритм, а красные белки спрятались по дуплам.
— Нет. Но что-то изменилось, — вздрагивает она.
Она обхватывает себя руками за плечи, и я прижимаю ее к себе, целуя в макушку. Необходимость защитить ее от того, что бы ни происходило, становится непреодолимой, грозя свести меня с ума.
— Мне это не нравится, — говорю я. — Думаю, мне пора идти. Ступай в палатку. Я вернусь так быстро, как только смогу, и тогда мы закончим. Завершим заклинание и уйдем прочь от всего этого, как можно дальше. — Я киваю на потемневшую лощину.
Она снова вздрагивает, и я подхватываю лежавший у костра тартан, плотно укутывая ее плечи.
— Будь осторожна, — говорит она, и я кидаю последний долгий прощальный взгляд, помогаю ей подняться и веду к палатке. Ее цепь позвякивает о камни в тишине, с ее упрямых губ не срывается ни единого возражения, и от этого на душе становится тревожно. Даже после всего, через что прошла Беа, она боится.
— Бреннен, — останавливает она меня. Она плотно сжимает губы, словно пытаясь унять их дрожь. — Если что-то пойдет не так, я должна кое-что сказать.
— Нет, — обрываю я ее. — Не произноси мое имя так, будто мы прощаемся навсегда. Я вернусь, — я наклоняюсь, заглядывая ей в глаза, — и когда вернусь, мы покончим с этим. Вместе.
— У меня нехорошее предчувствие, — говорит она, растирая плечи из-за пробиравшегося в воздух холода. Холод нарастает с каждой секундой, и дыхание вырывается изо рта белыми облачками.
— Да, — говорю я, поглаживая ее по щеке, а затем свищу, подзывая Сейбл. Мне не нужно говорить ей, что я чувствую то же самое. Что мир вокруг словно начинает крениться. Неужели это предупреждение от богини, что нам нужно бежать прямо сейчас?
Каждый шаг, который я делаю, удаляясь от Беа, ощущается так, будто по живому режут мышцы и кости. Словно мое тело понимает то, с чем борется мой разум: мне нельзя оставлять ее здесь одну. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. И все же я вскакиваю на спину Сейбл, с бешено бьющимся сердцем мчась в сторону деревни, с каждой секундой поддаваясь все большей тревоге. Даже моя кобыла чувствует неладное: ее уши настороженно прижаты вперед, а голова нервно крутится по сторонам.
Я не позволяю себе думать о том, что может пойти не так. Не тогда, когда от каждой секунды веет дыханием демона за затылком. Каждая клеточка моего существа молит меня повернуть назад, но какой в этом толк? Без последнего компонента для заклинания Беа останется в ловушке.
Я беру себя в руки, отправляя безмолвную молитву богине. Если что-то грядет — смертный ли враг или сама Судьба, — я не смогу ее спасти, пока она не свободна.
Я пролетаю через деревенские ворота, спрыгиваю с Сейбл и бегу прямиком к таверне, заставляя себя сбавить шаг перед самыми дверьми. Находящиеся внутри стражи кивают мне при входе, казалось бы, совершенно не замечая ни холода в воздухе, ни сгущающейся тьмы. Но я отчетливо вижу, как их глаза перебегают друг с другом. Вижу, как распрямляются плечи Филипа и как рука Брэдли инстинктивно тянется к рукояти меча.
Они что-то знают.
Кровь стынет в жилах, но я сохраняем бесстрастное выражение лица, подходя к стойке и приветствуя Анну.
— Эль, пожалуйста, — произношу я, а затем наклоняюсь ближе. — У тебя осталась твоя старая лента для хендфастинга?
Ее глаза расширяются, но она кивает.
— Да.
— Мне нужно, чтобы ты принесла ее. Иди спокойно, но быстро. Не показывай вида, что волнуешься.
Она явно чувствует срочность в моем голосе: ее глаза распахиваются еще шире, губы сжимаются в тонкую линию, но она не задает лишних вопросов, ставит передо мной кружку эля и медленно, бесшумно исчезает на лестнице, ведущей наверх.
Внук Гарольда сидит на табурете неподалеку, и в моей крови вскипает острое чувство долга. Я должен его предупредить. Это риск, но я не могу поступить иначе. Я слишком многим обязан Гарольду.
Я подхожу к нему ближе и наклоняюсь к самому уху.