Страница 138 из 187
Неужели это уже случилось? Неужели стыд опустился на его плечи, совесть восстала против его выбора, и теперь ему требуется побыть одному, чтобы все это переосмыслить? Мне не нравится то чувство, которое вызывает эта мысль. Я не вещь, за которую должно быть стыдно, да и он не заслуживает терзать себя чувством вины.
Я знаю, что произошедшее между нами никак не отменило его приказ, и я не позволю ему увязать в самобичевании из-за этого.
Затянув тартан потуже, я выскальзываю наружу. Бреннен стоит в стороне, у самой речушки, упершись одной рукой в сосновый ствол. Его голова опущена, и щемящая грусть сжимает мне сердце.
— Mo chreach, — произносит он хрипло, без всякого сдерживания, и я замираю.
Совсем не похоже, чтобы он переваривал свою вину. Звучит так, будто…
На секунду я подумываю о том, чтобы повернуться и уйти, но тело мне не подчиняется. Бесшумно я подхожу ближе. Сердце бешено колотится, мысли путаются, а во рту пересыхает, когда я понимаю, насколько сильно заблуждалась.
Смесь изумления и безрассудства окатывает меня с ног до головы. Его килт задрано, в руке он держит свою толстую, тяжелую, пульсирующую плоть, яростно взмахивая рукой, с зажмуренными глазами. Я судорожно втягиваю воздух.
Он замирает, его взгляд мгновенно устремляется на меня.
— Беа, — выдыхает он, останавливаясь, но не отпуская себя.
Я смотрю на его сбитое дыхание. На дикость в его глазах, и это заставляет меня чувствовать себя дерзкой. Красивой и желанной.
— Ты был прав, — я делаю шаг вперед. — Ты не малиновка. — Его глаза неотступно следуют за мной. — И не жаворонок. Ты вообще не птица.
Теперь я это вижу. В том, как он выжидает и наблюдает. Всегда контролирует себя — пока сорвется, выжидая идеального момента, чтобы броситься, когда животные инстинкты потребуют совершить убийство. Хищник до мозга костей.
— Ты волк.
Я расшнуровываю вырез платья, стягивая воротник с одного плеча, а затем со второго.
Взгляд Бреннена темнеет, я сбрасываю платье и сорочку, бросая их на землю. Я стою перед ним совершенно обнаженная, облаченная лишь в лунный свет.
На этот раз в его выражении нет и намека на отвращение. Его взгляд медленно скользит по моей коже — настолько жадный и плотный, что это почти ощущается как грубое прикосновение кончиков пальцев.
— Продолжай, — шепчу я, медленно отводя волосы назад за плечи, чтобы он мог видеть меня целиком.
На одно мгновение я снова вижу войну, бушующую внутри него. Битву между тем, что он считает правильным, и тем, к чему тянется.
А затем его рука снова начинает двигаться вверх и вниз. Я не отвожу глаз, наблюдая, как он ускоряет темп. Его достоинство внушает трепет, и он налился такой каменной твердостью, что, должно быть, испытывает боль. Опухшая головка блестит в лунном свете, и у меня внутри все сжимается. Не из-за того, как он ласкает себя, а из-за того, как он смотрит на меня. Как на это реагирует его тело.
Мои губы приоткрываются, грудь наливается тяжестью, а в самом центре снова закручивается спираль жара. Он замирает, словно боясь меня спугнуть, его грудь вздымается так, будто ему катастрофически не хватает воздуха.
— Не останавливайся, — прошу я, проводя рукой по груди и медленно опуская ладонь ниже, по собственному телу.
Он колеблется перед тем, как снова двинуть рукой, но ненадолго. Сначала неуверенно, скользя ладонью вверх и вниз, не сводя глаз с дорожки, которую прокладывают мои собственные пальцы. Я возвращаю руку к груди, сжимая ее.
— Да. Трогай себя, Беа, — хрипит он, и на этот раз я не чувствую ни стыда, ни смущения.
Я выдерживаю его взгляд, опуская руку к своему лону, и сладостно стону, когда касаюсь чувствительного пучка нервов. Я совершаю пальцами круговые движения, а затем проталкиваю один внутрь. Представляя, что это Бреннен, копируя его темп, и его рот приоткрывается в почти не слышном рычании.
— Бреннен, — выдыхаю я, когда внутри снова начинает нарастать тугое давление.
— Нет. Этого мало. Я должен коснуться тебя, — хрипит он.
Первобытный тон его слов пробирает до мурашек, и я озираюсь по сторонам, замечая свою сорочку. Я поднимаю ее с земли и протягиваю ему.
Он отпускает дерево, просушивая руку внутрь тонкой ткани, и наконец берет то, чего желал. Он притягивает меня к себе, проводя обтянутой тканью ладонью по одной груди, затем по другой. Он разворачивает меня так, чтобы я прижалась к его бедру, пока его вторая рука продолжает почти яростно скользить вверх и вниз по его напряженной плоти, а я льну к нему, возвращая пальцы к самому центру, чтобы найти собственную разрядку. Давление нарастает — подавляющее, почти невыносимое.
Он щиплет меня за сосок, совершая резкие движения рукой в такт собственной дрожи, пока не замирает в кульминации, но на этот раз я — не его погибель.
— Mo chridhe, — шепчет он. Мое сердце.
Я взрываюсь на миллионы сверкающих осколков, мои колени едва не подкашиваются, когда оргазм наотмашь обрушивается на меня, а его слова многократно усиливают удовольствие, всё еще пульсирующее внутри.
Не думаю, что он сказал это нарочно. Не тогда, когда его дыхание все еще сбито, а глаза под поволокой наслаждения.
Но я все равно цепляюсь за эти слова. Пусть он и не выговаривал их со зла, я могу хотя бы притвориться.