Мёртвая женщина идёт

Он отстраняется на сантиметр, чтобы ввести игрушку. Она сильно вдавливается в мой клитор, и его движение, которым он трахает меня, снова доводит меня до грани.

— Я собираюсь, блядь, кончить! Эвандер! — кричу я, не в силах остановиться.

Застонав, он трахает меня сильнее и глубже.

— Я тоже, Богиня.

Запрокидываю голову, ноги дрожат, а моё нутро сжимается вокруг него. Слёзы наворачиваются на уголки закрытых глаз.

Он ругается и рычит, пытаясь войти в меня, но теперь я ещё туже.

В тот момент, когда моё естество расслабляется, из меня хлещет жидкость. Моя киска пульсирует вокруг него, пока я скулю ему на ухо. Через несколько секунд он рычит, выпуская в меня горячие струи спермы.

Он отталкивает розу, выключая её, прежде чем мы оба теряем хватку. Его лоб прижимается к моему плечу, он стонет и вырывается из моей киски.

Молча он освобождает меня от наручников и моет. Затем моется сам и убирает игрушку, наручники и маску. Затем плюхается на кровать рядом со мной.

— Прости, Эвандер, — шепчу я.

— За что?

— За то, что была груба с собой.

Он качает головой.

— Не извиняйся передо мной, Артемида.

— Я не думаю, что… я уродливая, — признаюсь, поворачиваясь к нему. — Иногда да, но знаешь… последние несколько дней я думаю о прошлом и о том, как

они

заставляли меня себя чувствовать.

Он поднимает руку и касается моей щеки.

— Это было много лет назад, Арт. Ты потратила годы, пытаясь исправить то, что они сделали, воссоздавая себя. Ты не можешь позволить себе сломаться сейчас. Ты уже так многого достигла.

У меня перехватывает дыхание.

Он прав

. Я долгое время не могла делать определённые вещи и нормально функционировать. Я упала на самое дно и поняла, что есть два выхода. Два метра под этим дном или единственный путь наверх. Я изменила свою жизнь, ходила к психотерапевту, восстановилась морально и заново создала свою жизнь. Но теперь я позволяю каким-то мёртвым уёбкам разрушать то, чего добилась.

— Тебе просто нужно время, чтобы адаптироваться и снова сосредоточиться на своей жизни. Они больше не контролируют тебя, и именно поэтому мы сделали то, что сделали.

Я сжимаю губы и покусываю нижнюю.

— Знаю… но разве я не должна чувствовать себя… виноватой за это?

Он качает головой.

— Думаешь, они чувствовали себя виноватыми?

— Точно нет. Для них это была шутка.

— Именно. Пошли их на хуй и перестань позволять управлять твоей жизнью.

Я слегка ухмыляюсь, касаясь его груди.

— Спасибо, Эвандер.

— Не за что, детка, — шепчет он, прижимая меня к себе. — Я хотел выпотрошить их и выложить все внутренности. Как лягушку препарируют, но Кай сказал, что это будет слишком грязно и слишком долго.

— Надо было оставить их сердца, — я облизываюсь. Мы обмениваемся ухмылками, а потом смеёмся.

Он смеётся так громко, и, клянусь, этот звук — мой самый любимый.

— Ты когда-нибудь видела настоящее сердце?

— Конечно, нет!

— Упущение, — усмехается он, приглаживая мои волосы на затылке.

— Когда ты видел настоящее сердце?

— В моём первом убийстве я зашёл слишком далеко. Кайлеру пришлось меня остановить, но это было после того, как я вырезал сердце и растоптал его.

У меня немного пересыхает в горле.

— Твоё самое первое?

Он кивает:

— Мой отец.

Я скольжу взглядом по шрамам цвета слоновой кости на его бледном теле и бормочу:

— Он заслужил это…

— Да, заслужил. Ребёнок может выдержать лишь ограниченное количество ударов, прежде чем взорвётся. В тот день я достиг своего предела. Он ударил Кая, сломал ему нос и вырубил его. Когда Кай пришёл в себя, то не дал мне выбить зубы нашему отцу о бордюр. Хотя он был мёртв и, в любом случае, не почувствовал бы этого.

— Мне жаль, что ты этого не сделал.

Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

Потом он отсидел срок, не слишком большой, слава богу. В органы опеки уходили десятки жалоб, но детей так и не забрали из-под его побоев. Всё зашло слишком далеко, и Эвандер сорвался. Я встретила его впервые в психиатрическом отделении. И для ребёнка, прошедшего через столько побоев и травм, у него была удивительно добрая душа, и он оказался самым вменяемым человеком во всём том месте.