Страница 48 из 90
— Вернул, — подтвердил я. — Вам же и вернул, князь, до последней капли.
— Юлиан! — крикнул я, не оборачиваясь. — Лист и ручку, быстро!
Распорядитель принёс всё с бокового столика, где лежали карточки для гостей, и я объявил вслух, на всю залу, как подписка того и требует: что дар применён мною здесь, в доме князя Волкова, на гашение чужого удара, и что доношу я об этом немедля. У гостей за спиной кто-то сказал соседу, чтобы тот замолчал, и больше не заговорил никто. Писал я на подоконнике, ставя буквы крупно и разборчиво, потому что читать это будет казённый человек: час, дом и улица, что делал и чем, применение без вреда третьим лицам, полным именем — Чернышев Ярослав Дмитриевич, — и сверху, как учили в сером кабинете, кому: следователю Инквизиции Феликсу Гронскому.
— Юлиан Карпович, подпишите вторым, — повернул я к нему лист. — Что писано при доме и при гостях и что гости были.
— Позвольте, я ведь не…
— Вы распорядитель, вы объявляли обоих, — напомнил я. — Подписывайте.
Он оглянулся на хозяина, хозяин чуть повёл подбородком, и Юлиан подписал. Неровно вышла у него подпись, с длинным хвостом, а лист я сложил вчетверо и убрал во внутренний карман, и ляжет этот лист в присутствии на стол, где его будут читать не спеша.
— Стало быть, вот как это делается, — усмехнулся кто-то у камина.
— Молодой человек, а вы не сядете за такую бумагу? — спросила дама от колонны, и спросила почти весело.
— За такую не сяду, сударыня, — ответил я ей через залу. — Садятся за ту, которую не написали.
Господин с ленточкой взял у Юлиана лист прежде, чем тот сложил его, прочёл сверху вниз, шевеля губами на имени следователя, и вернул мне двумя пальцами, как возвращают чужой счёт.
— Грамотно, — признал он. — А главное, при нас, любезный, ведь так и было задумано?
Кто-то у окна засмеялся коротко и сразу смолк, дама у колонны сказала, что вечер, право, удался, а мокрое пятно на паркете между мной и Морозовым лакей обходил стороной и вытирать не совался.
Тут уж князь Игнат подошёл сам и встал так, чтобы его видели и от дверей, и от лестницы, и заговорил не тише, чем говорил бы про погоду.
— Чернышев, — произнёс он раздельно, — ко мне обедать в четверг. И жилу свою до четверга не заприте, любезный, а то мне вас будет негде взять.
По зале прошло движение, потому что имя моё в этом доме назвали при гостях и назвали по роду, а не по фамилии из конторской книги, и разница между тем и другим здесь понималась всеми без объяснений. Гость у камина поставил бокал на мрамор и подошёл ближе, чем стоял, и следом подвинулись двое или трое от лестницы. Слушал Морозов князя, глядя на мокрый паркет между нами, и на лице у него ничего не двигалось.
— Князь Морозов, вы к столу или как? — спросил его Юлиан осторожно, и спросил единственно затем, чтобы кто-нибудь в этой зале наконец заговорил.
— Спрос за Кривого снимаю, — уронил он в тишину, раньше чем его успели о чём-нибудь спросить. — При тех же людях, при которых спрашивал. Дом Морозовых к Чернышеву по этому делу претензий не имеет.
Двое за его плечом переглянулись, беловолосый шагнул было вперёд, и Ратмир, не оборачиваясь, показал им большим пальцем на двери.
— Тимофей Снегирёв, стоять, — бросил он через плечо. — Оба во двор, к машине, и ждать там. Непонятно разве?
Вышли они, створка стукнула, и в зале стало слышно, как трещат свечи в канделябрах у окна. Морозов подошёл ко мне вплотную, так что говорить дальше он мог уже вполголоса, и пахло от него тем же воском и морозом с улицы, а ладонь у него была мокрая, точно такая же, как у меня.
— Ты сейчас брал не из себя, — разглядывал он мою руку. — В упор бил и видел, что у тебя пусто. Значит, есть откуда взять, и оно стоит не здесь. Далеко стоит-то?
— Стоит, — согласился я.
— Тогда мне с тобой драться незачем и невыгодно, — он мельком глянул на князя, потом на кресло у камина, потом снова на меня, и глаза у него были совершенно спокойные. — Слушай, Чернышев. Сколько у тебя дворов и кто ночует в Стужине?