Ангорский

— Ванька, осторожно. От этой девки разит мертвечиной и Тьмой. Не делай резких движений, она тебя пополам перекусит и не поморщится.

Незнакомка окинула Ивана быстрым взглядом, задержавшись на фамильяре.

— Иван Ангорский?

— Да.

— Я провожу вас.

Девушка повернулась к регистратуре и, уверенно улыбнувшись, сказала дежурной:

— Галина Семеновна, это со мной.

Женщина за стойкой кивнула.

Девушка отпустила руку Ивана. Ангорский без лишних вопросов направился вслед за незнакомкой, которая ускоряя шаг двигалась по коридору. Стройная, высокая, с тонкой талией, она двигалась плавно и грациозно. В ее внешности и манерах было что-то знакомое, напоминающее обитателей района Чертаново.

Юноша постарался рассмотреть свою спутницу получше. Она заметила этот взгляд, на секунду повернула голову и едва заметно ухмыльнулась.

— Да, вашего дедушку нашли в метро как раз под нашим районом, — негромко произнесла она, угадав его мысли. — Я некромант, а зовут меня Инна. Иван Васильевич, мой дальний родственник. Он просил встретить вас, проводить и помочь по мере сил.

Между тем они стремительно миновали несколько закрытых переходов, куда обычным людям вход был запрещен. На стенах вместо привычных плакатов тускло светились защитные и изолирующие рунические цепочки.

— Вот, почти пришли, — сказала Инна, сворачивая в очередной коридор, залитый мертвенно-белым светом люминесцентных ламп.

Она остановилась перед застекленной дверью, на которой красовалась табличка “Реанимационный бокс № 4”

— Дальше мне нельзя, — Инна качнула головой, и ее черные волосы скользнули по плечам. — Я подожду вас здесь.

Иван коротко но искренне поблагодарил некромантку, Пушок на его плече замер в напряжении. Глубоко вздохнув и на секунду зажмурившись, Ангорский взялся за массивную металлическую ручку и толкнул дверь.

Петр Андреевич лежал на высокой кровати с закрытыми глазами. Иван замер на пороге, сердце его пропустило удар.

Дед выглядел изможденным. Сквозь кожу проступали вздувшиеся, синие вены, волосы стали полностью седыми. Все тело опутывали провода, над изголовьем кровати тускло мерцали три крупных артефакта, порциями впрыскивающие в каналы больного магию жизни. В углу комнаты мерно пищал прибор, считывающий удары сердца.

Древнему разуму Прядущего этот измученный старик был совершенно чужим. Но физическое тело Ивана Ангорского среагировало мгновенно — в груди разлилась боль, дыхание перехватило.

Воспоминания прежнего Ивана неудержимым потоком хлынули в сознание Прядущего. В них Петр Андреевич был совсем другим: высоким, широкоплечим мужчиной, с улыбчивым ртом и добрыми глазами. Дед был единственным, кто постоянно возился с маленьким Иваном, защищал его, учил и придумывал развлечения. Родители и старший брат почти не замечали младшего “слабосилка”, они вечно были заняты.

Ангорский подошел ближе, опустился на жесткий стул у кровати и осторожно взял исхудавшую ладонь деда в свою руку.

Пушок спрыгнул с плеча Ивана на матрас и улегся, тесно прижавшись к ногам больного, делясь своим теплом.

Спустя несколько минут Иван почувствовал, как сухая ладонь деда едва заметно сжалась в ответ. Веки старика дрогнули и глаза медленно открылись. В первый миг взгляд был мутным, блуждающим, но потом остановился на внуке, в глазах вспыхнула искра узнавания.

— Ваня, Ванечка, — голос деда был слабым, он хрипел, с трудом выталкивая слова.

Старик вглядывался в черты внука, словно не верил своим глазам.

— А вырос-то как, возмужал. Мне сказали, что прошло семь месяцев, но я не поверил. А теперь вижу.

На глазах деда блеснули слезы.

— Я так рад, что ты нашелся, — тихо произнес Иван. — Даже не знаю, как передать словами, насколько я рад.

Петр Андреевич со слабым вздохом накрыл руку внука своей второй ладонью.

— Там, в темноте тоннелей я только и думал о том, как много тебе не сказал. Оставил тебя одного. Как ты живешь, Ваня? Как дела в академии?

Слабо сжимая ладонь внука, Петр Андреевич неожиданно наткнулся пальцами на фамильный перстень Ангорских, покоящийся на указательном пальце Ивана. Старик замер. Преодолевая слабость, он с трудом приподнял голову от подушки и внимательно осмотрел кольцо. Его взгляд скользнул немного в сторону и наткнулся на кролика.

— Ты стал главой рода? — голос деда пресекся от глубокого потрясения. — И сумел активировать родового фамильяра?

Иван слегка покраснел под изучающим взглядом голубых глаз деда.

— Я готов в любой момент вернуть тебе этот титул, дед. Просто по-другому не получалось удержать поместье. Ветровы слишком сильно хотели получить его, собирались оформить опеку надо мной, чтобы прибрать все к рукам. Искали там какую-то Реликвию.

— Какой ты молодец, — устало, но с гордостью в голосе выдохнул старик. — Реликвию, значит? Я вижу, ты уже познакомился с этой реликвией.

Дед опустился на подушки, передохнул и продолжил:

— Не нужно возвращать мне титул. Глава рода должен быть сильным, а я даже в лучшие годы не мог вызвать фамильяра. Хорошо, что я оставил кольцо дома, когда покидал его в последний раз.

— А что ты хотел сказать мне, дед? — напомнил Ангорский.

— В моем кабинете, в тайнике лежат долговые расписки знаменитых родов Москвы. Я сходил с ума от мысли, что могу погибнуть, оставив тебя совсем без средств и в полном неведении. Прости меня.

Иван не стал рассказывать деду о том, что давно уже нашел эти расписки, но не решился пустить их в дело. Он спросил о другом:

— А почему ты не обналичил их раньше? Ведь с тех пор, как родители уехали на заработки мы всегда нуждались в деньгах?

Дед на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с духом, а когда снова посмотрел на внука, в них отразилась боль.

— Твои родители, — хрипло сказал он. — Они не отправились на заработки, как я тебе тогда наплел. Они просто сбежали, забрав все наши деньги, уехали искать лучшей жизни. Я не мог рассказать. Тебе тогда было только четырнадцать лет. Ты любил их и ждал.

Иван покраснел от стыда за взрослых, бросивших старика с ребенком.

— Ой, да ладно, двуногий, — фыркнул Аристарх, — Родственнички у тебя, конечно, образцовые. С такими предками и врагов не надо. Зато теперь понятно, в кого ты такой шустрый уродился. Генетическая склонность к побегам и авантюрам.

Ангорский пересилил себя и снова задал вопрос:

— Так почему ты не воспользовался долговыми расписками?