Ангорский

— А ты, значит, пробился в основную сборную?

— Как видишь. Не мог же я оставить Орлова без присмотра.

Софья тихо, мелодично рассмеялась, бросив быстрый взгляд на Женю.

— И как тренировки? Наш грозный капитан тебя ещё не загонял? — она скользнула взглядом по плечам Ивана, сканируя его ауру. — Целительское чутьё подсказывает мне, что твои каналы в последнее время укрепились. На играх собираешься удивлять?

— На играх мы собираемся побеждать, — спокойно ответил Ангорский. — А если меня сильно побьют, я знаю к какому лекарю ползти за помощью.

— Ну уж нет, Ангорский, — Софья качнула головой, и пара шелковистых прядей упала ей на лицо. — На играх будет много команд. Постарайся выжить сам.

А за столом споры уже вышли на пик. Одна из иллюзионисток, вооружившись вилкой, вовсю чертила на салфетке схему воздушных потоков, призванных носить в определенном порядке огромные иллюзорные шары, завершающие открытие. Орлов лениво улыбался, а Демидов молча подвинул к себе еще одну порцию стейков, философски игнорируя творческий хаос.

Ужин затянулся допоздна. Студенты расходились неохотно, унося с собой предвкушение чего-то грандиозного. Иван тепло попрощался с Софьей и вместе со своей шестеркой направился к жилому корпусу. Вернувшись в блок, Ангорский сразу ушел к себе. Там его ждал душ и мягкая, пахнущая свежестью постель.

В шесть утра тишину взорвал дикий грохот. В блок ворвался Соколов и с порога заорал дурным голосом:

— Подъё-о-ом! Пять минут на сборы! Время пошло. Тот, кто опоздает, будет бегать в одних трусах вокруг академии до самого завтрака.

Блок мгновенно превратился в филиал сумасшедшего дома. В комнате Василия Огнева что-то бахнуло, из-под двери повалил густой дым. Валерий стрелой метнулся к брату.

Дмитрий Демидов, глухо рыча матюки, рефлекторно активировал магию земли, пытаясь поднять каменный щит прямо из паркета, но только разворотил несколько половиц.

Маша Цветкова испуганно взвизгнула и упала с кровати.

Иван открыл глаза за секунду до того, как Соколов ворвался в блок. Он напрягся, готовясь к мгновенному пространственному сдвигу шеи нападающего.

Только Орлов мгновенно распознал помощника куратора и спокойно поднялся и занялся утренними процедурами.

Иван тоже быстро сообразил, что происходит, перевел дыхание, выходя из боевого транса, умылся и натянул на себя спортивную форму. Пушок же в голове Ангорского проклинал весь род Соколовых до седьмого колена.

Ровно через четыре минуты команда в полном составе замерла на дорожке академического парка. Утренний туман ещё лежал на траве. Было сыро, холодно и очень по-спартански.

— В колонну по одному, за мной марш! — скомандовал Соколов и легко побежал вперед.

Первые два километра команда пробежала без особых трудностей. Но Соколов и не собирался останавливаться. Он только прибавил скорости.

Маша Цветкова уже на третьем круге начала хрипеть, её лицо побледнело. Близнецы Огневы, злые и взъерошенные, тяжело топали, от них буквально шел пар. Тяжелее всех приходилось Демидову, его массивная фигура была совсем не приспособлена для легкой атлетики. Иван мог продолжать бег только благодаря опыту Прядущего, который привык сражаться, когда сил почти не осталось. Даже Орлов сжал челюсти так, что на аристократическом лице заходили желваки.

Потом были махи ногами, отжимания и приседания.

Но самое веселое началось, когда Соколов вывел их к старой полосе препятствий. Трехметровые стены, скользкие от росы бревна, рвы с грязной водой и колючая проволока.

— Ползком, господа будущие победители турнира! Ползком, — орал Соколов, стоя на вышке с секундомером.

— Да это издевательство! — в сердцах крикнул Василий Огнев, когда сорвался с мокрого бревна в грязь. — Граф Рязанов говорил только о двух тренировках в день!

Команда буквально выла от напряжения. Демидов, рыча, помогал Маше перемахнуть через деревянную стену. Орлов ментально подбадривал падающих близнецов, а Иван помогал себе магией пространства, сигая через барьеры с подозрительной легкостью. Соколов несколько раз провожал его подозрительными взглядами, но ничего не сказал.

Зато Аристарх, который мирно сидел на газоне, жевал травку и наблюдал за всем со стороны молчать не стал:

— Ванька, не халтурь. Развивать тело так же важно, как и магические каналы. Страдай, смертный, страдай ради величия рода!

— Ах, ты, предатель, — прошипел Ангорский. — Сам то бездельничаешь!

— Когда станешь таким же совершенством, как я, тогда и отдохнешь!

Наконец Соколов свистнул, сигналя об окончании этого ада.

Команда вповалку рухнула на мокрую траву у края полосы препятствий.

Соколов, стоявший перед ними в абсолютно сухой форме издевательски ухмыльнулся.

— Огнев, ты кажется поглупел от избытка маны в голове. Кто тебе сказал что это тренировка?

— А что это по вашему? — возмущенно спросила Маша, едва не плача от усталости.

— Это, Цветкова, обычная утренняя зарядка, — Соколов так буднично пожал плечами, словно они сейчас зубы чистили. — Чтобы ваши аристократические тушки проснулись и разогнали кровь по организму. А полноценные тренировки господина куратора будут строго по расписанию. Первая сразу после завтрака, вторая — в шестнадцать ноль — ноль.

По парку разнесся коллективный отчаянный стон.

— До завтрака осталось пятнадцать минут. Надеюсь, вы успеете привести себя в порядок и придете в столовую вовремя.

Соколов развернулся и быстро пошел прочь.

Команда, проклиная всё на свете, поковыляла за ним.

Первые несколько дней слились для Ивана в сплошную, монотонную карусель. Тело Прядущего держалось крепко, накопленный опыт позволял экономно расходовать силы. Но вот ментально он начал уставать уже к концу недели.

Осознание накрыло его внезапно, прямо посреди очередного обеда. Под звяканье вилок и бесконечный, звонкий треск подростковых голосов он вдруг понял, что его внутренний предохранитель вот-вот сгорит.

В этот момент Прядущий Бездну остро почувствовал насколько он здесь чужой. Ему, привыкшему годами слушать звенящую тишину ледяной пустыни, приходилось теперь круглосуточно делить быт, эмоции и пространство с семнадцатилетними мальчишками. Иногда это было весело, но с каждым днем напрягало всё сильнее. Ему жизненно необходима была пауза. Хотя бы пара часов без людей, без шума.