Корни Империи

Ракитин подошёл к пластине. До этого он распоряжался испытанием с нескольких шагов и ни разу к ней не прикоснулся. Теперь он осмотрел тёмное пятно вблизи и посмотрел через край пластины на земляной вал. Бекетов всё-таки оторвался от стола.

— Алексей Петрович…

Полковник посмотрел вдоль линии выстрела, потом перевёл взгляд на пулю в руке Бикбулатова и наконец на целую пластину.

— Повторить.

Второй выстрел готовили уже без прежней деловитой суеты. Бикбулатов осмотрел новую пулю, дождался, пока зарядят ружьё, проверил мерку с остатком пороха и только после этого вернулся к пластине. Теперь за каждым движением Бикбулатова следили молча; даже Бекетов, которому молчание обычно давалось хуже всех остальных, стоял у стола и не пытался заполнить его ни замечанием, ни шуткой.

Когда ружьё ударило между отвалами, никто уже не вздрогнул от самого выстрела. Ждали другого. Почти сразу донёсся знакомый стеклянный звон, над пластиной поднялась серая дымка, рядом с первым тёмным пятном медленно проступило второе. К валу направились прежде, чем Ракитин успел что-либо приказать.

Вторую пулю нашли быстрее, но она опять оказалась в стороне от расчётной линии, причём ближе к ней и выше первого следа. Бикбулатов молча наблюдал, как Аносов натянул мерную верёвку, назвал расстояние, затем забрал её у него и промерил сам. После первого измерения он повторил всё ещё раз, уже начиная от самого станка, проверяя каждую отметку. Получилось то же число.

Бикбулатов остался у вала, глядя на два отверстия в земле, разнесённые в стороны от одной и той же оси.

— Значит, постоянного увода тоже нет?

Аносов присел возле второго следа, сверился с записью Анны и поднялся, отряхивая колено.

— Если оно есть, Яков Михайлович, мы его пока не нашли. В лаборатории получалось так же.

Ракитин, до сих пор молча следивший за ними с площадки, повернулся к столу.

— Дайте пластину из второго изготовления.

Бекетов снял со стола следующий образец, сверил номер с ведомостью Аносова и передал его приёмщику. Пластину поставили на прежнее место; Бикбулатов снова проверил крепления и метку станка.

Третий выстрел встретили в полном молчании. После удара снова пришёл стеклянный звон, над серой поверхностью поднялась дымка, а за пластиной пули опять не оказалось. Искать начали сразу, расходясь в обе стороны от расчётной линии. На этот раз свинец нашли справа.

Бикбулатов дошёл до нового следа и остановился. Мерная верёвка на этот раз уходила от станка вправо, заметно пересекая линию, по которой две предыдущие пули должны были лететь точно так же.

Кавелин подошёл почти вплотную к валу и посмотрел вдоль натянутой верёвки к станку. Теперь перед ним были уже две пластины из разных изготовлений, три одинаково поставленных выстрела и три пули, каждая из которых оказалась в стороне от линии огня. После первого опыта он долго держал найденный свинец в руке; теперь даже к третьей пуле не потянулся.

— Столько лет мечтал, чтобы оно наконец получилось, — пробормотал Бекетов. — Теперь начинаю подозревать, что мечтал недостаточно осторожно.

Ракитин вернулся к первой пластине. После двух выстрелов на ней уже проступили повреждения, совсем иные, чем на контрольной стали. От края тёмного пятна расходились тонкие трещины, возле угла поверхность начала слоиться. Полковник провёл по ней ногтем, и маленькая чешуйка легко отделилась от металла.

— После двух выстрелов?

Аносов подошёл к столу и наклонился над пластиной.

— После первого такого не было. По крайней мере, заметного глазу. Второй уже начал разрушать поверхность.

Ракитин повернул образец к свету, всматриваясь в сетку трещин.

— Сколько ещё выдержит?

— Этот — не скажу. На стенде бывало по-разному. Сильнее удар — быстрее идёт разрушение. Да и две пластины одной серии пока ведут себя не совершенно одинаково.

— Значит, её действие расходуется вместе с самим металлом.

Аносов помедлил, подбирая точнее.

— Пожалуй, так будет вернее всего сказать.

Ракитин положил пластину обратно. Бикбулатов принёс третью пулю к столу и положил рядом с двумя предыдущими. Три смятых куска свинца выглядели совершенно обыкновенно, и оттого ещё сильнее не вязались с тем, что только что произошло. Яков Михайлович подтянул к себе ведомость, нашёл строку для результата и задержал перо над пустой строкой.

— И что прикажете мне сюда писать?

Ракитин подошёл с другой стороны стола и просмотрел записи Анны.

— Только то, что можете подтвердить.

Бикбулатов стукнул тупым концом пера возле пустой строки.

— Подтвердить могу, что ружьё трижды стояло прямо, а пули трижды оказались в стороне. Напишу это, поставлю подпись — и ваша тайна станет уже моей дуростью.

До сих пор молчавший Пётр Алексеевич протянул руку за ведомостью.

— Потому и не пишите ничего сверх измеренного.

Яков Михайлович поднял голову. Кавелин указал на записи Анны.

— Укажите, что положение станка перед каждым выстрелом проверялось, заряд оставался одинаковым, дистанция была известна, а места обнаружения всех трёх пуль промерены. Номера пластин у вас есть. Всё, чего вы своими руками не проверили, оставьте за пределами акта.

Ракитин кивнул.

— Именно так. И отдельно: причину отклонения установить не удалось.

Бикбулатов дважды перечитал запись, задержался на последней строке.

— Вот под этим я подпишусь.

Перо заскрипело по бумаге.

Ракитин взял первую пластину, на столе оставались ещё два нетронутых образца.

— Их пока не испытывать.

Бекетов вскинул голову.

— Алексей Петрович, мы же только начали.

— Вот именно.

Полковник положил повреждённую пластину рядом с пулями.

— До особого распоряжения эти две останутся целыми. Три выстрела на двух разных образцах дали один результат. Четвёртый нового нам ничего не скажет, только съест ещё одну пластину.

Освидетельствование заняло весь день и часть следующего. Бикбулатов уехал только после того, как собственноручно перечитал акт, сверил номера пластин и ещё раз проверил промеры. Бумага вышла сухая до жестокости: в ней осталось лишь то, что можно было подтвердить расстоянием, весом, номером и подписью. Причин она не называла.