Корни Империи

Аносов взял. Разложив старые листы рядом с нынешним чертежом, он впервые увидел, насколько далеко за три года ушла здешняя печь от петербургской. Каждая переделка решала свою беду: прогоревший свод, просевший под, ослабевшую тягу. По отдельности всё было разумно; вместе эти исправления постепенно сложились почти в другую печь.

В последние дни Бекетов перестал стоять у него за плечом. Павел Петрович заметил это, только проведя несколько плавок без привычной тени за спиной. Мастер занимался своим — шихтой, — и Аносову оставлял печь.

Анна давала Аносову только рабочие выписки: нумер опыта, уголь, режим, посадку тигля, время от растопки до слива и поведение металла после ковки. Некоторые графы из её журналов в выписки вовсе не попадали. Аносов замечал это, но вопросов пока не задавал.

Особенно часто в выписках попадался тяжёлый шлих золотых промывок. Одни партии доводили тщательно, промывая почти дочиста; другие оставались сырыми, с серыми и чёрными тяжёлыми крупинками.

И именно к этим, хуже промытым партиям Бекетов почему-то возвращался чаще.

— Александр Павлович, отчего на двадцать восьмой партии шлиха вы поставили четыре опыта, а на двадцать девятой только один? По выпискам режим почти тот же, уголь тот же, посадка та же. Только шлих в двадцать восьмой хуже промыт.

Бекетов, возившийся у стола с навесками, не поднял головы.

— Оттого что двадцать восьмая партия была интереснее.

— Чем?

— Пока считай, что была.

— Возьмём остаток одной партии и разделим надвое. Одну половину доведём, как вы делали прежде, другую оставим сырой. Обе проведём в один день через одну печь и один режим. Если разница останется, искать её придётся уже в самом шлихе.

Бекетов долго молчал и смотрел на выписки. Потом спросил Анну Сергеевну.

— Двадцать восьмая ещё осталась?

— Немного.

Бекетов провёл ладонью по лицу.

— Хватит на две?

— Если малые тигли.

Бекетов посмотрел на своего молодого практиканта и произнёс:

— Готовь, Павел Петрович. Разделим двадцать восьмую.

Эту пару плавок они вели вместе. Бекетов приготовил обе шихты сам и к печи принёс уже готовыми. Аносов знал только одно различие: тяжёлый шлих для первой навески был доведён почти дочиста, для второй оставлен сырым. Все остальные добавки Александр Павлович отмерил одинаково; одну из них, совсем малую, отвесил отдельно, а оставшийся свёрток сразу убрал обратно в запертый ящик.

Свою часть Аносов понимал хорошо: обе плавки должны пройти через печь настолько одинаково, насколько позволяли уголь, мехи и человеческие руки. Всё остальное оставалось делом Бекетова.

Когда подошло время вынимать первый тигель, Бекетов встал рядом. Аносов держал режим печи и следил за временем. Александр Павлович принимал расплав, следил за разливкой и сам вёл дальнейшую работу металла. После первого нагрева он взял молот, Аносов следил за числом ударов и временем между нагревами. Со второй плавкой повторили тот же порядок до мелочей: та же посадка, тот же жар, столько же времени в тигле, те же нагревы, то же число ударов и те же промежутки между ними.

Чистый образец вышел ровным и плотным, легко принял форму под молотом. Второй выглядел хуже: поверхность легла грубее, по краям остались мелкие неровности, окалина сходила пятнами.

Бекетов покривился, рассматривая второй образец, и отложил его. Чистый действительно выглядел лучше, и Аносов ждал соответствующего вывода.

Когда оба образца после ковки достаточно остыли, Александр Павлович ещё раз посмотрел на них, затем взял чистый и положил поперёк наковальни.

— Теперь посмотрим, чего стоит красота.

Он выбрал обычный кузнечный молот, качнул в руке и ударил. Чистый металл ответил звонко и привычно. На поверхности осталась обычная неглубокая вмятина. Второй удар лёг рядом и дал почти то же самое. Бекетов отложил контрольный образец и положил на его место второй.

Первый удар пришёлся в середину. Звон оказался выше, чем Аносов ожидал от такого невзрачного металла. След остался едва заметный, куда меньше, чем на контрольном образце. Звук ушёл в стены, истончился и почти исчез. А потом металл тихо ответил ещё раз. Аносов поднял голову. Молот уже висел неподвижно в руке Бекетова; в помещении никто больше ничего не трогал.

Александр Павлович медленно выпрямился и ударил снова, теперь ближе к краю. Металл выдержал. Первый звон погас быстрее, и после короткой паузы раздался второй — слабее, однако настолько похожий на первый, что Аносов посмотрел на молот в руке Бекетова.

После второго удара рядом проступила уже заметная неглубокая вмятина. Александр Павлович провёл по ней большим пальцем и третьего удара не нанёс. Образцы оставили рядом на одной железной плите, подальше от печи.

Через несколько часов Анна снова раскрыла журнал, а Бекетов подошёл к остывшим образцам. Он взял оба образца, по одному в каждую ладонь, подержал, затем поменял местами. Анна Сергеевна подняла голову от журнала и посмотрела на его руки.

— Александр Павлович?

Бекетов ещё раз сжал серый брусок в ладони.

— Холодный.