Корни Империи

— Не на бумагу. На уже начатое дело. Исследование руд и промывочных остатков уже идёт по линии департамента. Заводские плавки тем более не требуют изобретать для них новое основание. Испытание металла для артиллерийских нужд — тоже. Комиссия сегодня запретила нам одно помещение, Егор Дмитриевич. Я предлагаю не распространять этот запрет на всю Россию.

Гурин чуть поморщился.

— Последнюю фразу в представление не вставляйте. Всё остальное уже ближе.

Он написал первую строку.

— Хорошо. Люди?

— Бекетов и Левшина.

— Александр Павлович знает печь и плавку. Анна Сергеевна знает его записи лучше любого постороннего и умеет сохранять порядок там, где сам Бекетов через три дня начинает считать порядок личным оскорблением. Этого достаточно для опыта. Для завода — нет.

— Управлять заводом они и не будут. Начальство остаётся заводским. От него рабочие, топливо, печи, снабжение и безопасность. Бекетов отвечает только за опытную работу, Анна Сергеевна — за журнал.

Теперь Гурин записал несколько строк подряд.

— Тогда сразу разведём полномочия. Завод получает предписание обеспечить работы по программе департамента и назначить для них ответственное лицо. Бекетов отвечает перед нами за ведение опытов. Начальник завода — за людей, хозяйство и заводской порядок. Иначе первый же спор об угле закончится письмом, в котором оба будут совершенно правы, а плавка так и останется холодной.

— Согласен.

— Удивительно приятное слово. Сегодня вы им прямо разбрасываетесь.

На этот раз Пётр Алексеевич промолчал, и Гурин, заметив это, вернулся к листу.

— Теперь имущество. Что именно собираетесь везти?

— Уцелевшие образцы, необходимые материалы, часть приборов и бумаги. Всё по отдельной описи. Ракитин готов поддержать представление об артиллерийском сопровождении: офицер и несколько нижних чинов до места передачи.

— Так уже можно писать. Но «до места передачи» мне не нравится. Место должно иметь имя, а у принимающего человека должны быть фамилия и должность.

— Определим через горное начальство.

— Определите до отправления, — поправил Гурин. — Я не хочу получить через два месяца письмо о том, что назначенный господин заболел, уехал или никогда не слышал о нашем грузе. Кто принимает, тот расписывается по описи. До этой подписи имущество остаётся на сопровождающем офицере.

Он записал ещё несколько слов и, не поднимая головы, спросил уже о деньгах. Здесь спорить пришлось дольше. Кавелин предлагал провести основные расходы по горному ведомству как заводские опытные работы, оставив артиллерии сопровождение и последующие испытания полученного металла.

Гурин дважды заставил его уточнить, какие именно расходы остаются за заводом, а какие потребуют отдельного отношения, затем перечеркнул половину собственной строки и написал заново.

— Теперь похоже на то, за что хотя бы можно отвечать, — произнёс он наконец. — До сих пор вы приносили мне намерение, его казённая палата к оплате принимает плохо.

Гурин присыпал написанное песком, выждал и стряхнул его обратно. На листе уже появлялось всё, что превращало намерение в казённое дело: кто едет, кто отвечает за опыт, кто принимает имущество и из каких сумм за всё это платить. Без такой бумаги тайна оставалась делом нескольких людей и могла закончиться в тот день, когда одному из них перестанут выдавать деньги на уголь.

— С заводом разобрались. С перевозкой, положим, тоже. Теперь объясните мне другое. После всего, что случилось в Корпусе, вы действительно собираетесь отправить этих двоих через половину империи с одной лишь артиллерийской охраной и считать вопрос закрытым?

— Нет. Офицер будет отвечать за людей и груз, которые видит перед собой. Всё остальное я уже устраиваю отдельно.

— И мне знать подробности для подписи требуется?

— Нет.

— Тогда впервые за сегодняшний день я с удовольствием оставлю один вопрос без ответа.

Кавелин едва заметно улыбнулся. Егор Дмитриевич перечитал свои пометы, одну строку перечеркнул, над другой поставил знак вставки, после чего придвинул к себе чистый лист.

— После пожара я мог сделать всё гораздо проще, Пётр Алексеевич. Сегодняшний протокол даёт мне превосходное основание написать одно слово: «прекратить». Ни одна ревизия не спросила бы, отчего директор департамента решил больше не испытывать терпение Господа и прочность казённых перекрытий.

Он начал писать резолюцию. Перо шло медленно, с сухим шорохом по плотной бумаге.

— Вместо этого я перевожу работу на казённый завод, разрешаю расход по горному ведомству, отправляю людей и имущество и обязываю заводское начальство обеспечивать новые плавки. Если через полгода выяснится, что весь ваш результат заключался в одном удачном бруске, эту бумагу достанут первой.

— Понимаю, ваше превосходительство.

— Вот это меня и беспокоит. Вы слишком быстро стали понимать неприятные вещи.

Кавелин усмехнулся.

— Последняя неделя была содержательной.

— И дорогой.

Закончив, Гурин перечитал написанное и положил ладонь на лист.

— Для департамента этого достаточно. Но я ведь правильно понимаю, что вы пришли ко мне не только за этим?

В комнате было тихо. За дверью прошёл сторож; несколько секунд слышалось осторожное шарканье подошв, потом коридор снова опустел.

— Правильно, — ответил Кавелин.

Гурин ждал.

— То, что обнаружили в стенах Корпуса, в протокол мы не внесли. И правильно сделали. Но после этого я не могу отправить работу дальше одной лишь ведомственной бумагой и сделать вид, что вопрос исчерпан.

О поручении Рунова Кавелин говорить не собирался. Для решения, которое оставалось за Гуриным, достаточно было трубы в стене и двух отдельных очагов.

— Моей подписи хватит, чтобы департамент отправил людей и имущество на Урал. Но это дело начато личным поручением государя. Если после всего, что произошло, вы хотите вынести его из Петербурга и изменить весь порядок его ведения, моего имени мало.

— Знаю.

— Значит, знаете и к кому идти.

— Поеду к государю сам. В главную квартиру. Через канцелярию такого разрешения испрашивать не стану.

— Далеко.

Кавелин вспомнил медный раструб, майскую ведомость и трубу, почти два года лежавшую в стене Корпуса.

— Труба была ближе.