Страница 13 из 119
— Здесь трудно не подслушать, — спокойно ответил Кавелин. — Доброе здоровье. Как вы говорили… Бекетов?
— Ну, — насторожился мастер. — А вам-то, барин, для чего?
Кавелин и сам толком не знал, для чего. Император хотел щит из металла, а он, Пётр Алексеевич, сидел сейчас в прокуренном трактире, слушал пьяного мастера и цеплялся за чужую фамилию, как за веточку на весеннем льду.
— Для отчётности. Если уж горные мастера хвалят кого-то в кабаке, может, стоит посмотреть, за что.
Мастер фыркнул, но оттаял:
— Да это вы верно подметили, барин. В ведомостях у нас все хорошие. А вот кто печень себе металлом сжёг, тех по кабакам искать надо, не иначе!
— Благодарю, господа! Приношу извинения, что помешал вашей беседе! — сказал Кавелин, всем видом показывая, что интерес к этим людям у него закончился.
Он доел щи, допил вино. Достал кошель, отсчитал монеты и положил на стол чуть больше, чем спрашивали. Выпрямился, словно снова надел парадный мундир, наклонился и поднял портфель.
На выходе хозяин, заметив монеты на столе, окликнул:
— Барин, ещё по одной не желаете?
— В другой раз, — ответил Пётр Алексеевич. — Служба.
Хозяин кивнул понимающе, махнул рукой.
— Хозяин! Ещё слово, — сказал Кавелин, задержавшись на пороге.
Тот обернулся, вытирая ладони о передник.
— Слушаю, барин. Передумали?
— Не совсем. — Кавелин развернулся от входа, подошёл, достал из кармана серебряную монету. — На улице мой извозчик ждёт. Дай ему миску горячих щей, хлеба толстый ломоть и кружку чаю. Чаю! — подчеркнул он. — Не вина! Он на вожжах, ему трезвым быть надо.
Хозяин улыбнулся, но без насмешки — скорее с уважением к такой постановке дела.
— Слушаюсь. Чай погорячее. — Он накрыл монету ладонью. — Мальчишку пошлю, всё вынесет, не сомневайтесь, барин!
Кавелин направился к выходу. Дверь распахнулась, впуская в зал мороз. Тепло, дым и шум остались за спиной.
Снаружи Фёдор сидел на перевёрнутом ведре под навесом, утянув ладони в тепло рукавов. Гнедая дремала рядом под попоной. Услышав шаги, Фёдор поднялся.
— Домой? — спросил он.
— Погоди, — сказал Кавелин, устраиваясь в санях. — Тебе сейчас щи вынесут и чай. Не геройствуй, съешь горячее, пока не застыло, потом тронемся.
— Благодарствую, Пётр Алексеевич!
Дверь кабака стукнула. Мальчишка в замызганном переднике осторожно вынес поднос: дымящуюся миску, хлеб и жестяную кружку.
— Вот, от барина.
Фёдор устроился на облучке и принялся за щи, торопливо дуя на ложку и заедая хлебом. Кавелин тем временем смотрел в темноту дороги. Когда миска опустела, Фёдор допил из кружки, вытер рот рукавицей и вернул поднос мальчишке.
— Ну что, Федя, домой. На Васильевский.
— Понято, Пётр Алексеевич! Сейчас домчимся.
Колокольчик под дугой звякнул, лошадь тронулась. Красный кабачок остался позади, светлым пятном в зимней темноте. В портфеле лежала бумага с императорской печатью. В голове оставалась одна фамилия. Бекетов.