Вектор силы

Из боковой двери бесшумно появилась горничная в накрахмаленном фартуке, неся на подносе хрустальный графин. При виде Гриши и Ивана она почтительно прижалась к стене и склонила голову.

Гриша дождался, пока рядом не оказалось лишних ушей, и наклонился к Ивану, заговорщицки зашептав:

— И каким образом сей парень успел сыскать милость её императорского высочества?

Навстречу им по коридору шествовал пожилой профессор. Иван и Гриша притихли, сделав одинаково сдержанные, вежливые кивки. Профессор ответил лёгким, формальным движением головы и проследовал мимо.

Когда шаги старика окончательно стихли на повороте, Иван почесал затылок, возвращаясь к теме.

— Вот честно, Гриш, ума не приложу. Может, игру какую свою ведет. Но вчера на лекции меня явно прессовала не она.

— Ооо как. Понятно. А ты уже с ней разговаривал? — в глазах Гриши заиграли озорные огоньки.

— Нет, — Иван безразлично пожал плечами. — А надо?

— Камердинер моего папы говаривал, — Демидов вдруг расплылся в широкой, хитрой ухмылке, подпихивая Токарева локтем в бок. — Если мамзель лайк под портретом запечатлела, значит, смело веди её на танцы!

Иван аж замер, уставившись на нагло ухмыляющегося княжича.

— Гриш, ты угараешь?

По коридору разнёсся дружный хохот. На ходу толкнув резные створки, парни весело ввалились в просторные двери академической трапезной.

В зале, разбившись на обособленные группки по два-три человека, чинно обедала будущая опора престола. Под высокими сводами плыл приглушенный, гул голосов, изредка прерываемый благородным звоном тончайшего фарфора и серебра.

Иван и Гриша заняли угловой столик у панорамного окна.

Демидов подошёл к процессу поглощения пищи со всем размахом его уральского семейства. Перед ним высилась монументальная гора из трёх тарелок, на которых дымился сочный стейк из мраморной говядины, плавали в густом соусе фазаньи грудки и аккуратной горкой лежал какой-то мудрёный салат со спаржей. Княжич орудовал приборами словно шпагой, искусно уничтожая деликатесы.

Иван сидел напротив, с сомнением разглядывая содержимое своего глубокого блюда. Там, в прозрачном бульоне, сиротливо покачивалось нечто склизкое, зеленоватое и смутно напоминающее водоросли из подмосковного пруда.

— Гриш, я, конечно, всё понимаю, сословия, порода, — Иван брезгливо подцепил кончиком вилки зелёную массу. — Но почему суп пахнет как мокрая болотная тина, а на вкус напоминает застывший обойный клей? У вас тут в меню нормальная человеческая еда бывает? Ну, котлета там с пюрешкой, борщ бордовый со сметаной, чтобы ложка стояла?

Демидов, как раз отправлявший в рот приличный кусок мяса, чуть не подавился от хохота, заставив парочку сидевших неподалеку баронесс недовольно обернуться.

— Темнота ты подвальная, Токарев, — отсмеявшись, прогудел Гриша. — Это консоме из морского гребешка с витлуфом и сибулетом. Французская классика, между прочим. Мой отец за такого повара пол-артели уральской бы отдал. А ты его — обойный клей.

— Французская классика? — Иван вздохнул и с тоской вспомнил сочные чебуреки из ларька тёти Анаит, от которых пальцы становились жирными, а в животе наступал сытый покой. — По-моему, этот ваш французский повар просто сэкономил на мясе. Знаешь, Гриш, я в школе читал Гюго, «Отверженные». Так вот мне сейчас кажется, что Козетту в том подвале кормили куда более наваристыми щами, чем этот твой сибулет. Там хотя бы была надежда найти кусок говядины, а тут — чистый экзистенциальный кризис.

Механик потянулся рукой к столу, собираясь просто подцепить пальцами сухарик из общей корзины, но Григорий резко шлёпнул его по ладони ручкой ножа.

— Руки убрал! — строго, но с пляшущими в глазах чёртиками произнёс Демидов. — Смотри сюда, механик. Запоминай.

Демидов разложил перед Иваном веер из блестящего серебра.

— Вот эта длинная вилка с тремя зубцами — для рыбы. Ложится строго слева. Маленький нож с тупым лезвием — для масла, его на пирожковую тарелку. А то, чем ты сейчас пытался ковырять свой витлуф — это салатный прибор, варвар. Если начнёшь есть им десерт, София Разумовская напишет в своём паблике, что к нам в академию завезли йети.

В голове Токарева упорно не укладывалось, зачем для простого закидывания углеводов в организм нужно совершать столько ритуальных пассов.

Иван не стал спорить с Гришей. Он перехватил у шедшего мимо официанта тарелку с рыбой и, со взглядом победителя, воткнул в нее трёхзубую вилку.

Токарев принялся активно дербанить рыбу и шумно зевнул. Гриша, заметив это, неторопливо опустил вилку. Металл бесшумно лег на полированный ободок фарфора. Брови Демидова сошлись у переносицы, и он исподлобья, с растущим подозрением уставился на приятеля.

— Вань, а ты чего такой сонный? — тихо обронил он. — Ты чем вообще всю ночь занимался?

Иван с серьёзным видом подался вперед. Опираясь локтями о лакированное дерево столешницы, он заговорщически прищурился, заставляя Гришу инстинктивно податься навстречу.

— Секреты хранить умеешь? — тихо спросил механик.

Демидов выпрямил спину, и его широкие плечи гордо расправились под тканью жакета. В этом движении проступила вся выправка потомственного аристократа. Лицо Гриши стало сосредоточенным и строгим.

— Умею! Клянусь честью!

Иван медленно протянул руку, сжатую в кулак, и оттопырил мизинец.

— А на мизинчиках поклянёшься?

Гриша застыл на полуслове, словно налетел на невидимую стену. Он перевёл взгляд с непроницаемого, спокойного лица Ивана на его выставленный мизинец. В глазах Гриши отразилось такое первобытное недоумение, будто Токарев только что предложил ему станцевать на столе.

— Это… это как? — пробормотал Демидов.

— Уговор такой, — уголок губ Ивана едва заметно дернулся. — Крепче ваших гербовых печатей да векселей. Цепляй давай, если не трусишь.

Гриша аккуратно протянул свой мизинец, воровато оглядевшись по сторонам и проверяя, не смотрит ли на них кто-то из заносчивых баронов с соседних столов.

— Клянусь, — выдохнул Григорий, не отрывая взгляда от их мизинчиковой сцепки. — Дальше что?

Иван плавно разжал пальцы. Рука скользнула вниз, опустившись под уровень стола, подальше от чужих глаз. Механик пару секунд что-то сосредоточенно искал в глубоких карманах жакета, заставив Демидова затаить дыхание. Наконец, Иван вернул руку на стол и медленно раскрыл ладонь.

На его коже, ловя блики панорамного окна, лежал собранный ночью перстень.