Вектор силы

— Благодарю за высокую оценку, господин ректор, — хрипло отозвался Иван, чувствуя, как к горлу подступает непривычное волнение. Не смотря на голубую кровь собеседника, Иван точно знал, что перед ним сидел настоящий защитник Отечества, а не какой-то зазнавшийся чинуша. Похвала от такого человека не имела цены. — Я просто делал то, чему меня отец учил — если система коротит, надо искать, где именно, а не бросаться молотками.

— Правильно учил, — веско обронил Аристарх Валерианович, и его ладонь, отмеченная линией старого шрама, плавно опустилась на столешницу. — Знаете, Иван… Голубая кровь в наших жилах — это, конечно, великий дар. Но на одном лишь даре да фамильных гербах Империю не удержать. Аристократы часто забывают об этом. А я вот помню.

Ректор замолчал, и его взгляд за тонкими стеклами очков устремился куда-то сквозь стены кабинета, в далекое прошлое.

— В Балканском разломе, когда наши полки прижали к скалам, силы у многих из нас уже просто иссякли, мы не могли ничего сделать, дар отказывал. Мы были обречены. И тогда вперед пошла пехота. Простые мужики из Тамбова, из-под Тулы, с уральских заводов. У них не было голубой крови. Но в них жил такой яростный, несокрушимый боевой дух, перед которым пасовали любые супостаты, — ректор сделал глоток чая и прокашлялся, прочищая горло.

Иван слушал, затаив дыхание. Сейчас грозный граф Разумовский создавал впечатление мудрого наставника, который видел изнанку жизни и ценил людей по их делам, а не по табелю о рангах.

— Был у меня старшина, Михеич, обычный вологодский тракторист, — продолжил ректор — Когда нас накрыло артиллерией, он голыми руками вытащил из горящего блиндажа троих моих ребят, а потом еще час держал пулеметное гнездо, пока подкрепление не подошло. Вот на таких людях, Иван, и держится русская земля. Связь между нами и простым людом — это прочный фундамент. Разрушим его — и вся наша империя рухнет как карточный домик, сколько бы миллиардов ни лежало в наших банках.

Аристарх Валерианович плавно опустил чашку на блюдце, и этот едва слышный фарфоровый звон мгновенно вернул беседу в деловое русло. Глаза ректора за стеклами очков снова стали холодными и проницательными.

— Но перейдем к главному, Иван, — старик сцепил пальцы в замок. — Знания академии вам уже пригодились, верно?

Иван внутренне подобрался, в груди неприятно екнуло.

— Вы… о чем? — медленно, подбирая слова заговорил механик. Сейчас вообще было не ясно, чего ожидать от ректора, куда он ведёт.

— Иван, Вы действительно думаете, что публичное использование артефактов может долго оставаться незамеченным? — граф снисходительно ухмыльнулся. — Слухи в высшем свете расползаются со скоростью лесного пожара. Кто-то от них отмахнётся, кто-то посмеётся. А кто-то решит проверить.

— Я вовсе не… — попытался вставить слово Иван.

— Быть незаметным Вы не умеете, Токарев, давайте признаем эту истину, — перебил старик.

Иван промолчал, лихорадочно просчитывая риски. Карта была бита, отпираться дальше перед этим человеком не имело никакого практического смысла. Он прямо посмотрел ректору в глаза.

— И… вас совсем не удивляет, что я могу это делать? Что я, обычный парень, способен взывать к Лазури? Пробуждать кристаллы?

Ректор заливисто рассмеялся чётко отрепетированным аристократическим смехом, который прозвучал словно распевка в хоре, точно по ноткам.

— Это не удивит никого из тех, кто умеет шевелить извилинами, — Разумовский лениво откинулся на спинку кресла, а его волосы поймали блик полуденного солнца. — Видите ли, Иван, всем доподлинно известно, что простолюдины с Лазурью не работают. А ваши связи… Вы ведь буквально на второй день в академии уже обедали с его сиятельством Демидовым. Её светлость Нарышкина подарила вам танец. А её императорское высочество Романова выступила защитницей на суде. Да и указ о зачислении подписан лично Императором.

Иван замер, окончательно перестав понимать, что вообще происходит в этом кабинете и к какому обрыву ведет их разговор.

— И после этого вы будете говорить, что не являетесь представителем одной из этих уважаемых фамилий? — ректор посмотрел на Ивана как на самого недалёкого ученика в классе. — Не смешите мои старые колени. Ладно, голубчик, моргните, если я прав.

Так широко, как в этот момент, Иван глаза никогда в жизни не распахивал. Он буквально вытаращился на ректора, демонстрируя максимально открытые кругляши своих обычно суровых глаз. И не моргнул ни разу.

Старик в ответ лишь расхохотался.

— Полно вам, — отсмеявшись, ректор вернулся к распитию чая, звякнув блюдцем. — Ладно-ладно. Тайны останутся тайнами! Каким бы троюродным кузеном внучатой племянницы вы там ни являлись, и пусть даже вы не имеете высшей крови. Но…

Аристарх Валерианович заговорщицки подмигнул Ивану. Механик, чётко знавший, насколько аристократ сейчас заблуждается, осознал, что лучше сейчас с ним не спорить. Он вспомнил факт, который предшествовал этой теории. Лазурь. Простолюдин взывает к лазури. Лучше побыть тайным родственничком в глазах высшего света, чем официально разрушить общую картину мира. Ведь даже технологию Прометея Разумовские в своём видео обозвали роботом. А Гриша говорил, что в том экзоскелете был живой пилот. Который точно также двигал этого подпитанного лазурью монстра… Значит…Иван не один такой. Многие ли вообще на это способны? И от чего это зависит?

Иван выпрямил позвоночник, который уже устал держать осанку и решил подыграть:

— Ваше сиятельство, при всём моём к вам личном уважении, я не могу подтвердить ваши слова. Но и отрицать их более не стану.

Ректор звучно хлопнул в ладони, словно запечатывая свою победу.

— Прекрасно! — подвел черту Аристарх Валерианович, и в его голосе снова зазвенела чистая генеральская сталь. — Однако… для соблюдения тишины и спокойствия в стенах моего учебного заведения, да и ради вашей безопасности, я сделаю вам ценный подарок. Вы официально отчислены, господин Токарев. Вы свободны!

Бровь Ивана дёрнулась. Ректор только что дважды его удивил. Нет, трижды. Первый раз Иван был ошарашен, когда получил приглашение на это уединённое чаепитие. И сейчас он совершенно не знал, возмутиться или отблагодарить старика. Его только что заподозрили в принадлежности к одной из больших фамилий. Радоваться отчислению — рушить легенду. А ну и чёрт с ним!

— Спасибо большое, Аристарх Валерианович! — выдохнул Иван, пытаясь не звучать сильно счастливым. Удавалось это слабо. — От души благодарю!