Вектор силы

— Боюсь даже представить, — Иван тихо хмыкнул и перевёл взгляд в сторону. Над дымящимся, поверженным «Титаном» застыла одинокая фигура. Родион Долгоруков стоял, отрешённо глядя на багровое железо, секунду назад сгоравшее в яростном вихре.

— Граф Долгоруков! Ваше Сиятельство! — негромко окликнул его Иван.

Родион медленно повернулся на звук голоса.

— Это был великолепный удар, — искренне произнес механик, встретившись с ним взглядом. — Я уверен… уверен, что ваша сестра сейчас очень гордилась бы вами.

Услышав упоминание об Асе, Родион на секунду замер. Напряжение в его плечах спало, лицо смягчилось, и он кратко, с благодарностью кивнул Ивану в ответ.

Токарев перевёл взгляд на Агату. Аксель, бережно придерживая сестру за талию, медленно вёл её в сторону крыльца здания суда. Иван и Агата пересеклись взглядами. Иван ободряюще улыбнулся и помахал ей рукой. Агата кивнула в ответ. Смотря на эту хрупкую девушку, Иван вспомнил всё, что произошло с момента их знакомства.

— Елизавета, скажи… — Иван попытался собрать мозаику в голове, — Почему «Прометей» так отчаянно жаждет навредить именно княжне Нарышкиной? На балу в неё стреляли, а сейчас это чудовище, судя по всему, поджидало в засаде именно её. Что им от Агаты нужно?

По лицу Лизы было видно, что она прекрасно знает ответ, но какая-то её часть — та, что принадлежала правящей династии — отчаянно не хотела озвучивать эту правду вслух. Великая княжна медленно повернулась к Ивану.

— Нарышкины веками были верной опорой трона, Иван, — тихо проговорила она. — Удар по ним — это прямой удар по нам. Кто-то жаждет свергнуть моего отца. Или что ещё похуже. Попробуй разбери этих фанатиков…

Из здания суда стали появляться люди. Судья Долгоруков мрачно оглядел произошедшее, задержавшись взглядом на сыне. «Наказать за непослушание и поощрить за героизм». Судья не решил, в какой последовательности он выполнит свой замысел.

По разбитому крыльцу, бережно придерживая сестру за талию, медленно поднимался Аксель. Заметив их, старый граф Долгоруков мгновенно подобрался, смахнул с мундира цементную пыль и сделал шаг навстречу.

— Ваше Сиятельство, — Аксель уважительно наклонил голову, приветствуя председателя суда. Хотя лично для него это был отец Аси. Отец девушки, которую он любил, и которую не смог спасти. Смотреть ему в глаза в этот миг было невыносимо.

— Княжич Аксель, княжна Агата, — граф Долгоруков ответил глубоким, почтительным поклоном, подобающим при обращении к членам столь древнего и высокого рода. Замешательство Акселя не укрылось от его цепкого взора. — Рад видеть вас в здравии после этого… кошмара. Скорая помощь уже в пути.

— Благодарю вас, граф, но это подождет, — Агата, измученная, но сохраняющая истинно аристократическое хладнокровие, слабо улыбнулась. — Простите, что не успела явиться к началу процесса и заставила особое присутствие ждать. Наш путь оказался… излишне тернист.

Она перевела дыхание, на секунду оглянувшись на Ивана, и твердо посмотрела прямо в глаза судье:

— Я прибыла сюда, чтобы лично свидетельствовать в защиту Ивана Токарева. Во всеуслышание заявляю: подсудимый никогда не желал мне навредить. Более того, на балу он спас мне жизнь, закрыв собой. Никаких связей с нападавшими Токарев не имеет и иметь не мог. Каждое мое слово и полную непричастность этого молодого человека к заговору готов лично подтвердить мой отец, светлый князь Нарышкин.

Судья Долгоруков внимательно выслушал её и понимающе кивнул. Авторитет и нерушимое слово рода Нарышкиных ставили окончательную точку в этом затянувшемся фарсе Тайной Канцелярии.

— Ваше свидетельство бесценно, княжна, — строго произнес Святослав Всеволодович, а затем повернулся к стоявшему рядом чиновнику. — Секретарь! Немедленно зафиксируйте показания княжны Нарышкиной в протоколе. Дело Ивана Токарева закрыто за полным отсутствием состава преступления.

Лизу обступили слуги. Филипп причитал, пытаясь выяснить, всё ли в порядке у княжны. А к Ивану размашистым шагом направлялась Ника. Губы плотно сжаты, дурацкий веер наготове.

— Токарев! — недовольно выкрикнула она, но на исходе фразы её голос предательски сорвался, обнажая скопившуюся внутри панику.

Иван не стал ни спорить, ни оправдываться. Он просто сделал шаг навстречу и крепко, без лишних слов прижал её к себе. Ника мгновенно замолкла. Вся её напускная ярость испарилась за долю секунды — девушка лишь судорожно выдохнула и, крепко прижавшись к его груди, заплакала.

С её плеч словно рухнула невидимая ноша. С каждой новой слезой, впитывающейся в робу Ивана, из неё капля за каплей выходило всё то, что она так долго носила в себе: удушающий страх прошлых часов, парализующее напряжение и затаённая глубоко внутри боль. Объятия Ивана стали для Ники той самой безопасной гаванью, где больше не нужно было казаться сильной, держать оборону или прятаться за маской гнева. В этот миг её израненная душа наконец-то смогла просто отпустить всё и начать дышать заново.

Чуть в стороне Лиза молча наблюдала за этой сценой. Внутри неё словно повернулся тугой, ледяной ключ, оставив после себя неприятное послевкусие. Происходящее ей категорически не понравилось — слишком интимным, слишком осязаемым был этот момент чужого откровения. Годы безупречного воспитания великой княжны сработали: ни один мускул не дрогнул на её лице, а сама она предпочла подавить и запереть поглубже то незваное, смутное чувство, в котором сейчас ни за что не призналась бы даже себе. «Сегодня и так произошло слишком много. Хватит…»

Вдалеке надрывно выли сирены. Совсем скоро всё здесь заполонят кареты скорой помощи, отряды полиции и дотошные следователи. Но сейчас, в этой короткой минуте затишья, слушая стук сердца Ники, Иван вдруг отчётливо понял: всё самое страшное осталось позади. Они выдержали. Они выжили. Опасность отступила.

Адреналиновая лихорадка отпускала тело, уступая место совершенно земным и понятным чувствам. Измученная за последние дни душа вдруг настойчиво и капризно потребовала чего-то простого, мирного и домашнего — например, огромную порцию истекающих соком горячих пельменей.

В полумраке тайного технического помещения было тихо — лишь мерно, отрешённо гудели серверные стойки. Синеватый свет экранов резко очерчивал морщины на лице Орлова. За последний месяц он, казалось, постарел на год.