Отвернись!

21

Просыпаюсь от яркого солнечного зайчика, пляшущего на подушке. Первая мысль – рука. Осторожно потираю запястье и с облегчением обнаруживаю: я все еще не пристегнута. Холодный металл больше не впивается в кожу, но фантомная тяжесть наручника все еще чувствуется.

Пью воду, жадно, до самого дна. Затем бережно складываю бабушкин плед, разглаживая каждую складку. В доме подозрительно тихо. Ни голосов, ни смеха, ни шагов. Неужели я одна?

Инстинкт самосохранения шепчет: «Беги». Но я смотрю на свои босые ноги и понимаю – далеко я не уйду.

Все равно решаю спуститься. Прижимая плед к груди, как щит, я крадусь по лестнице.

Гостиная залита светом, здесь пахнет деревом и чистотой. Теперь дом кажется удивительно уютным, в каждой детали чувствуется чья-то заботливая женская рука.

В прихожей я замираю. На тумбе стоит обувь. Мужская, тяжелая… и женская. Изящные ботильоны.

Сердце пропускает удар. У него есть жена? Какая она? Наверное, невероятно красивая. Опускаю взгляд ниже – маленькие детские кроссовки. У него есть семья? Дети?

Да, что это, почему мне есть до этого дела? Почему эти мысли неприятно скребут по душе?

Лихорадочно втискиваю ноги в чужие ботинки – они велики, но мне плевать. Кладу руку на засов, готовясь нажать на него, и в этот момент за спиной раздается знакомый рокот:

– Далеко собралась, Майя? В лесу голодные волки, а за забором – люди похуже.

Резко оборачиваюсь. Демьян стоит в коридоре, прислонившись к косяку. Все в той же футболке и спортивных брюках.

– Я… я просто хотела… – лепечу я, чувствуя себя пойманным воришкой.

– Ну да. С пледом в руках, – он криво ухмыляется, но взгляд остается стальным. – Обувь сними и поставь на место. И за мной иди.

Послушно разуваюсь и плетусь следом. На кухне он кивает на диванчик в углу:

– Плед туда. Мой руки, будем завтракать.

Демьян действует быстро и уверенно. На сковороде уже шкварчит бекон, наполняя комнату умопомрачительным ароматом.

– Из микроволновки достань, уже разогрелось, – бросает он через плечо. – Только не обожгись, полотенце возьми.

Достаю тарелку с пышными сырниками. Демьян тем временем раскладывает яичницу: мне – из одного яйца, себе – огромную порцию из четырех. На столе появляется банка с малиновым вареньем. Тяну за крышку, но она не поддается. Пальцы скользят.

– Никак? – он забирает банку, открывает ее одним легким движением и ставит передо мной.

– Прости… за то, что я вчера сказала. Насчет… – начинаю я, глядя в свою тарелку.

Демьян замирает с вилкой в руке. Он не принимает извинений. Не кивает.

– Кто такой Макс? – вместо этого спрашивает он.