Страница 3 из 63
1 глава
Сознание возвращалось медленно, нехотя, как будто всплывало сквозь толщу тёплой, вязкой воды. Первым пришёл запах — горьковатый дым, смешанный с корицей, и в нём угадывалось что-то ещё, почти лекарственное, как в бабушкиной кладовке, где сушились травы. Следом накатило ощущение: по щеке проводили чем-то горячим и шершавым, размеренно и настойчиво, словно счищали грязь. Кто-то умывал меня, и в этом жесте не было ни ласки, ни угрозы — только спокойная, деловитая уверенность в своём праве.
Я с трудом разлепила веки и увидела кота. Он сидел на моей груди, рыжий, с густой шерстью, в которой путался странный, нездешний свет, и смотрел на меня без всякого выражения — так смотрят на незнакомый предмет, оценивая его полезность. Из глубины его зрачков сочилось золото, живое и тёплое, будто внутри горела крошечная свеча. Кот выдержал мой взгляд, затем неторопливо зевнул, и я увидела три ряда мелких, острых, как рыбьи кости, зубов.
Мысль о том, что меня сейчас съедят, мелькнула где-то на периферии сознания, но не задержалась — тело ещё не решило, бояться ему или нет. Кот, по-видимому, тоже не решил, что со мной делать. Он ещё раз провёл языком по моей скуле — теперь почти нежно, — спрыгнул на землю и растворился в густых фиолетовых тенях, окружавших меня со всех сторон. Даже ветка не хрустнула.
Я осталась лежать, глядя в небо. В бирюзовое небо с двумя солнцами. Одно — бледное, жёлтое, словно выцветшая фотография. Второе — малиновое, пульсирующее, и от него по коже разбегались тёплые волны, а тени деревьев двигались, хотя ветра не было. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что так не бывает, но она утонула в звенящей пустоте, которая заменяла сейчас все мои мысли. Я просто лежала и смотрела, как переливаются рубиновым и индиго листья на деревьях с аметистовой корой, как серебряные жилы под этой корой мерцают, будто по ним течёт свет, и воздух покалывает кожу, словно перед грозой.
Сколько прошло времени, я не знала. Минута, час, день — всё смешалось в одну бесконечную, лишённую смысла череду цветов и ощущений.
Потом в этой тишине раздался звук — резкий, металлический, и я вздрогнула всем телом, будто меня ударили. Из-за деревьев вышли люди.
Их было пятеро. Они двигались бесшумно, несмотря на доспехи — тёмные, переливающиеся глубоким сине-фиолетовым, словно жидкий металл, который дышал в такт движениям. В руках они держали оружие, и остриё ближайшего клинка смотрело мне в грудь. Воины остановились в нескольких шагах, образовав полукруг, и принялись разглядывать меня с тем холодным, цепким вниманием, с каким рассматривают незнакомое оружие: опасно или нет, заряжено или холостое. За их спинами колыхались кроны, воздух искрился, и они казались частью этого чужого леса — такие же чужие, такие же опасные.
Я попыталась что-то сказать, но губы не слушались. Во рту было сухо, язык прилипал к нёбу. Вместо слов вырвался только сиплый, жалкий выдох. В голове звенело. Я видела их лица — напряжённые, замкнутые, — и не могла прочесть ничего, кроме одного: они не знают, кто я, и от этого зависит, останусь ли я в живых.
Высокий воин, стоявший впереди, чуть опустил клинок. Он смотрел на меня долго, не мигая, и в его глазах, тёмных, как омут, не было ни злобы, ни сочувствия — только расчёт.
— Ты кто? — спросил он наконец, и голос его прозвучал низко, глухо, без единой лишней интонации.
Я открыла рот, но ответ не приходил. Как объяснить, кто я? Какие слова подобрать, если я сама больше не понимала ничего?
— Я... — голос сорвался. Я сглотнула и попробовала снова. — Я не... Я не знаю...
Рыжий воин, стоявший справа, переглянулся с высоким. Его лицо было моложе, но такое же напряжённое, и рука, сжимавшая рукоять клинка, побелела от усилия.
— Как ты прошла? — спросил высокий, и теперь в его голосе появилось что-то новое — не угроза, но требование, от которого у меня внутри всё сжалось.
— Я не проходила, — прошептала я, и слёзы вдруг потекли по щекам — беззвучно, неостановимо. Я даже не заметила, когда начала плакать. — Меня... там была воронка... синяя... Я просто шла домой, а потом... Меня затянуло. Я ничего не делала. Клянусь.
Воины молчали. Мои слова повисли в воздухе, и я видела, как они переглядываются — быстро, скупо, обмениваясь какими-то своими, непонятными мне знаками.
Женщина с серебряными волосами, стоявшая по левую руку от высокого, вдруг шагнула вперёд. Она двигалась иначе, чем остальные, — медленнее, плавнее, словно не шла, а текла. Её глаза были белыми, совсем белыми, без зрачков, и смотрели они не на меня, а куда-то сквозь — так, будто видели не лицо моё, а что-то за ним или внутри него. Мне стало не по себе.
— Пелены, — произнесла она тихо, и голос её был как шелест сухих листьев. — Она прошла сквозь Пелены. Я чувствую на ней след. Свежий.
Высокий нахмурился. В его лице что-то изменилось — не страх, не злость, а скорее холодное недоумение человека, столкнувшегося с невозможным.
— Этого не может быть, — медленно, будто пробуя слова на вкус, произнёс он. — Пелены запечатаны.
— Значит, что-то изменилось, — ответила женщина, и её белые глаза наконец остановились на мне.
Рыжий выдохнул сквозь зубы и пробормотал что-то себе под нос — какое-то резкое слово на незнакомом языке, прозвучавшее как ругательство. Он перевёл взгляд на высокого, и в его голосе зазвенело напряжение:
— Если она прошла, то это не случайно. Либо её пропустили, либо... — он осёкся, не договорив.
— Либо она не та, за кого себя выдаёт, — закончил за него высокий и снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде читалась не просто оценка — вопрос, на который у него не было ответа.
— Ты понимаешь, где оказалась? — спросил он, и на этот раз в голосе прозвучала скорее усталость, чем враждебность.
Я покачала головой. Говорить всё ещё было трудно, но паника понемногу отступала, уступая место странному, отстранённому спокойствию — такому, какое, наверное, наступает, когда худшее уже случилось и бояться больше нечего.
— Это Астрариум, — сказал он. — Другой мир. И Пелены, через которые ты прошла, были закрыты. Никто не проходит сквозь них. — Он помолчал. — Никто, кроме тех, кого ведут.
— Меня никто не вёл, — прошептала я.
— Возможно, — ответил он, но прозвучало это так, будто он в это не верил.
Рыжий хотел что-то добавить, но осёкся и замер, прислушиваясь. В ту же секунду я почувствовала, как земля под ногами едва заметно дрогнула. Воины переглянулись, и их лица изменились — стали жёсткими, сосредоточенными, лишёнными всего лишнего. Оружие в их руках вспыхнуло холодным синим светом.