Страница 44 из 79
Следующий, еще более краткий, приезд Чайковского в Рим состоялся во время большой заграничной поездки в 1877 г., предпринятой Чайковским после неудачной женитьбы и ухода из Московской консерватории. Чайковский приехал в Рим из Флоренции утром 19 ноября 1877 г. вместе с братом Анатолием.
«Приехали в Рим в шесть часов утра, – писал он Модесту. – Злые и не в духе. Как он мне показался грязен, шумен, темен, мрачен… Мое путешествие в Италию была величайшая глупость. Это совершенно напрасно брошенные деньги. Завтра мы уезжаем с Толей в Венецию, где я с неделю хочу отдыхать от сумасшедшей суеты жизни туриста. Какое безумие в моем положении бегать с Бедекером в руках по музеям!!!»
Все опять раздражало Чайковского в Риме: отсутствие писем и очередного денежного перевода от его друга и покровительницы – Надежды Филаретовны фон Мекк и, главное, затерявшаяся на почте бандероль с эскизами Четвертой симфонии. 22 ноября Чайковский уехал из Рима в Венецию, еще более укрепившись в убеждении, что «в Риме и Неаполе заниматься нельзя».
В 1879–1880 гг. состоялся еще один, на этот раз гораздо более длительный приезд Чайковского в Рим. Причина была несколько парадоксальна: он так полюбил богемную жизнь Парижа, что не смог там плодотворно работать:
«Смертельно не хочется уезжать из Парижа, который я люблю до страсти, в Рим, который мне антипатичен, – писал он Анатолию. – Но, с другой стороны, здесь страшно много издерживается денег и много соблазну…»
20 декабря 1879 г. Чайковский приезжает из Парижа в Рим вместе с двадцатилетним слугой Алексеем, братом Модестом и юным воспитанником брата – Николаем Конради. Сначала Чайковские поселяются в одной из самых шикарных в те годы гостиниц – «Hôtel de Russie» на Via del Babuino – с большим внутренним парком и зимним садом. Однако этот отель (он существует и сегодня), по мнению Петра Ильича, оказался «очень неудобен и дорог», и братья переезжают в «Hôtel Constanzi» на Via San Niccolo di Tolentino напротив одноименной церкви недалеко от площади Барберини. (Этот огромный по тем временам отель для путешественников со средним достатком, знаменитый тем, что в 1875 г. здесь останавливался с триумфом вернувшийся в Рим Гарибальди, сегодня не существует.)
П. И. Чайковский, как всегда, активно работает: в этот раз он занят переложением Второго фортепьянного концерта для двух роялей. Тогда же он переделывает и Вторую симфонию, о которой сообщает из Рима П. И. Юргенсону:
«Теперь могу, положа руку на сердце, сказать, что симфония – хорошая работа».
Во время пребывания в Риме Чайковский начинает «Итальянское каприччио». Импульсом к созданию этой концертной фантазии стали народные песни, которые Чайковский слышал на улицах Рима. Началом «Каприччио», по его собственному признанию, стал «Итальянский военно-кавалерийский сигнал, раздававшийся ежедневно в отеле „Констанци“, выходившем одной стороной окнами во двор казарм королевских кирасиров».
Однако и в «Constanzi» многое раздражает Чайковского, в первую очередь иностранные туристы, приехавшие увидеть рождественские торжества и знаменитый римский карнавал:
«…Приходится вести банальнейшие, невыносимые обеденные болтовни, причем на каждом шагу натыкаешься на возмутительные понятия иностранцев о России и русских…»
В начале февраля 1880 г. братья Чайковские нанимают отдельный балкон на центральной римской улице Corso и имеют возможность в течение нескольких дней наблюдать все детали римского карнавала.
Римский карнавал. Маски на улицах (рисунок XIX в.).
«Мне совсем не нравится это бешенство, – пишет Петр Ильич Анатолию, – но я все-таки рад, что видел его».
П. И. Чайковский не считал себя ни знатоком истории, ни тонким ценителем искусства (в некоторых римских письмах он, например, ошибочно называет собор Св. Петра собором Петра и Павла). В письмах к Анатолию он несколько отстраненно перечисляет увиденное в Риме: барочные церкви, Колизей, музеи Ватикана. Непривычно сильное впечатление на него произвели росписи Микеланджело в Сикстинской капелле, куда его тянет приходить вновь и вновь:
«Фрески Микель-Анджело в Сикстинской капелле… перестали быть для меня тарабарской грамотой, и я начинаю проникаться удивлением к оригинальной и мощной красоте его».
9 марта 1880 г., в день отъезда из Рима, он напоследок снова идет в Сикстинскую капеллу. В этот же день он пишет Анатолию и даже проставляет время «12 часов дня»:
«Пошел пешком в Ватикан. Просидел очень долго в Сикстинской капелле, – и совершилось чудо. Я испытал едва ли не в первый раз в жизни настоящий художественный восторг от живописи. Что значит понемножку привыкать к живописи! Я помню, когда-то мне все это казалось смешным безобразием… В конце осмотра был очень утомлен. Потом взял извозчика, купил на Corso папирос и перчатки, а теперь сижу в уютном уголке Falcone ‹трактир около Пантеонах Сейчас буду есть макароны…»
11 марта он был уже в Париже. Похоже, что и в этот раз даже восторг перед гением Микеланджело не заставил Чайковского полюбить Рим:
«Мое отношение к Риму как к городу, однако ж, не изменяется. Неопределенную антипатию к нему все-таки не могу в себе побороть».
Очередной приезд П. И. Чайковского в Рим состоялся весной 1881 г. Уже знаменитый композитор, бывший желанным гостем в известнейших салонах Европы, приехал в Рим поездом из Флоренции рано утром 4 марта 1881 г. Лучшие дома Рима считали за честь пригласить Чайковского. Он играет свои произведения на вечерах у графа Льва Бобринского на вилле Мальта на Монте Пинчио, в некоторых других домах – все это тяготит Чайковского, ибо отвлекает от работы.
«Рим пугает меня! Я живу здесь на этот раз светскою жизнью и боюсь, что в будущем году будет еще хуже. С другой стороны, – делает Чайковский неожиданное признание, – Рим так очарователен и так мне по душе!»
2 декабря того же,1881 года Чайковский еще раз приезжает в Рим – на этот раз вместе с братом Модестом, их общим другом, харьковским помещиком Николаем Дмитриевичем Кондратьевым, воспитанником брата Николаем и своим новым слугой Григорием. В то время Петр Ильич работал над оперой «Мазепа» (по мотивам пушкинской «Полтавы») – ежедневно, как привык, с девяти утра до четырех дня. Тогда же в Риме Чайковский за месяц («вдохновение осенило меня», – вспоминал он) написал и «Трио для фортепьяно, скрипки и виолончели» которое он посвятил памяти Николая Григорьевича Рубинштейна, умершего в 1881 г. в Париже.