Страница 8 из 81
— Анна, — тихо сказал он. И впервые в его голосе не осталось имперской стали. — Если со мной что-то случится…
Внизу ударил гонг.
Иртана словно собрали обратно. Лицо окаменело, плечи выпрямились, голос стал сухим и чужим.
— В Покои. Утром пришлю за тобой.
Он ушёл первым — и шаг снова был ровным, будто не он минуту назад держался за стену.
Чего ему стоила эта ровность, в зале не знал никто. Кроме меня.
Я осталась одна в нише. Пыльная штора всё ещё пахла ординаторской, и это было почти подло: мозг на секунду поверил, что сейчас за стеной кто-нибудь ругнётся на принтер, закипит чайник и жизнь снова станет нормальной.
«Если со мной…»
И тишина. Гонг проглотил остальное.
Он не оговорился и не сорвался. Он начал предупреждать — и осёкся, будто вспомнил, что Свидетелю такое знать не положено.
Значит, он знает, что с ним должно что-то случиться. И, кажется, знает когда.
А я заперта в Покоях до утра, по эту сторону двери, с недосказанной фразой и очень непрофессиональным страхом за конкретного пациента.
Я поймала себя на том, что хочу услышать конец фразы. Не как Свидетель, которому по должности положено знать о пациенте всё, — как человек, которому впервые стало страшно, что с этим пациентом и правда может что-то случиться.
Я списала это на усталость и адреналин. Почти поверила.
Терпеть не могу недописанные истории болезни — в них самая высокая летальность.
А эту мне хотелось дописать. И, кажется, уже не только из врачебного упрямства.