Страница 56 из 81
— Нет, Анна. — Его большой палец на секунду коснулся моей скулы — и ушёл. — Маму. Дом. Ты рассказала мне про женщину, которая заново училась держать ложку и ждёт тебя к чаю. Если этот мир однажды откроет тебе дверь обратно — а он откроет, здешние двери умеют открываться в обе стороны, — не оглядывайся на меня.
И от того, как он это сказал — без объяснений, как о деле давно решённом, — мне стало холодно по-настоящему.
Он не предполагал. Он знал.
А так не говорят о страхе — так говорят о том, что уже придумано и ждёт своего часа.
Кому-то наверху нужна была сортировка. Та самая, врачебная, при катастрофе — когда рук на всех не хватает и кого-то приходится отложить умирать. Только эту собирали заранее и нарочно: так, чтобы спасти Иртана можно было лишь ценой моего дома. Или дом — ценой Иртана.
Однажды я уже стояла над двумя столами разом и не разорвалась на двоих. И заплатила за это всем. Теперь мне готовили второй такой стол.
Иртан увидел его раньше меня. И уже выбрал, кого с него снимут.
Себя.
— Вы закончили назначения, Ваше Величество? — спросила я.
— Да.
— Хорошо. Потому что выполнять я их не буду.
И я его поцеловала.
Не как в романах, которые мама читала в реанимационном коридоре, — без музыки, без головокружения по расписанию. Я поцеловала его так, как делают всё важное в моей профессии: решительно, точно и полностью понимая последствия.
Секунду он не двигался — человек, которого двадцать лет никто не трогал без протокола, просто не поверил. А потом его руки сомкнулись у меня на спине, горячие сквозь ткань, и он ответил — медленно, тяжело, всерьёз, так, как обещал не предавать. Где-то глубоко, под рёбрами, под чешуёй, довольно и низко вздохнул зверь — и впервые за два месяца этот звук не был симптомом.
Дышать я забыла. Совершенно намеренно.
Когда мы отстранились, он смотрел на меня так, будто заново пересчитывал все свои границы.
— Анна…
— Молчите, — сказала я. — Иначе я начну считать пульс, и всё испорчу.
Он не стал молчать.
— Это был отказ от назначения?
— Это была вторая подпись, — сказала я. — Под вашим «не предам».
Он улыбнулся — по-настоящему, без протокола, и я впервые увидела, каким он был бы, если бы его не разобрали на корону, Закон и род.
А потом улыбка ушла, и осталось то, что я унесла с собой через служебную дверь, мимо караула, в свою комнату за тёплой стеной.
Целовал меня человек, который уже расписался в собственной сортировке. И моя главная война в этом дворце будет не с Вирланом, не с Гильдией и не с Канцелярией — с этой его подписью.