Страница 69 из 78
Глава 20
Аурелио дэ Сепеда.
Утро он начал с ежемесячной сводки по виртуальным операторам.
Раздел был крошечный, страница с небольшим. «Иберком» сдавал номерную ёмкость в аренду семи конторам, из которых пять сидели на месте, одна медленно умирала, а седьмая шла отдельной строкой.
Карандаш не спеша вырисовывал цифры. Аурелио любил математику, особенно, когда она складывалась в большие суммы на счету фирмы.
Десять миллионов восемьсот восемьдесят пять тысяч песо с аренды. Ежемесячно.
Год назад эта строка составляла триста пятьдесят тысяч и проходила по разделу мелочи. Теперь клиенты приносил «Иберкому» больше, чем три южные области.
И приносил без единого вложения. Номера были выданы, оборудование давно окупилось. Деньги падали в кассу за счёт того, что кто-то другой каждый день продавал свои аппараты. Никаких затрат на маркетинг и амортизации.
Аурелио отложил заточенный карандаш и потёр переносицу.
Дэ Фуэго держал эти номера всего пару месяцев.
Когда мальчишка пришёл в башню, ему выдали ёмкость по верхней планке прайса и симки по двадцатке за штуку. Коммерческий отдел потом хвастался этой сделкой: молодой аристократ с подмоченной репутацией, десять тысяч симок по потолочной цене, доволен собой и не понимает, куда попал.
История была хорошая. Но смешной она быть перестала.
За два месяца строка выросла с невероятной скоростью.
Ниже в сводке шли две колонки, ради которых Аурелио и перечитывал страницу.
Отток полтора процента. У остальных виртуальщиков от девяти до четырнадцати.
Тариф двести пятьдесят. Люди платят. Абонент вносит свои двести пятьдесят и считает это нормальным, хотя ещё недавно вся страна ныла, что связь дорога.
Оставался договор.
Аурелио достал его из папки и нашёл нужный пункт. Расширение до миллиона номеров включительно по прежней цене. Условие нестандартное.
Аурелио написал на чистом обороте: миллион. Умножил на тридцать пять.
Тридцать пять миллионов в месяц.
Цифра выглядела прекрасно, пока рядом не встал второй столбик.
Двести пятьдесят минус тридцать пять. Две сотни с лишним песо с каждого номера уходили не сюда, а на юг, и на них мальчишка строил заводы, о которых писали газеты.
«Иберком» получал арендную плату за связь, остальное доставалось другому.
Папки из снабжения легли на угол стола.
Заводы плат. Три предприятия. Мощности, сроки, объёмы, внизу подписи и печати.
Батареи стандартные, кристаллические. Толще, чем у «Вифона», потому что тамошняя батарея закрыта патентом.
Толще так толще.
Аурелио закрыл последнюю папку и накрыл её ладонью.
Совсем недавно мысль о собственном телефоне выглядела бы нездоровой. Производство требовало заводов, инженеров, лабораторий и денег, которых не жалко потерять. Никто в Валентии за это не брался, и все прекрасно понимали почему.
А потом мальчишка из старой фамилии собрал аппарат в приморском городке. С заводиком на две линии и с камерой, выдранной, по слухам, из лабораторного микроскопа. Собрал можно сказать, из металлолома.
Экран у одних. Плата у других. Камера у третьих.
Пазл.
Четыре тысячи двести точек.
Столько мест в Валентии продавали симки «Иберкома». Салоны в городах, стойки в торговых центрах и почтовых отделениях. Эту сеть Аурелио строил по кусочку с самого начала, покупал, договаривался, и всё это время она делала одну вещь: продавала кусочек пластика с номером.
У торговцев техникой с юга сто пятнадцать магазинов. У трёх крупнейших сетей вместе полторы тысячи. У мальчишки шесть городов и доставка, и газеты пишут об этом как о подвиге.
Аурелио вывел цифру на бумаге.
Телефон, который лёг бы на эти прилавки, не нуждался ни в рекламе, ни в предзаказах, ни в синих машинках с логотипом. Человек приходил бы за симкой, а уходил бы с аппаратом, где эта симка уже стоит. Продавцу довесок к плану, покупателю удобство, «Иберкому» и устройство, и тариф, и абонент надолго вперёд.
Мальчишка доказал две вещи.
Аппарат собирается из того, что и так лежит на складах.
Люди платят за тариф двести пятьдесят и не уходят, а значит, дело не в цене. Человеку впервые дали вещь, ради которой он согласен платить каждый месяц баснословные деньги.
Рвать договор было незачем. Мальчишка платит вперёд, по верхней планке, и хлопот не создаёт. Пусть кормит «Иберком», пока «Иберком» готовит свой аппарат.
Когда своё устройство ляжет на четыре тысячи прилавков, вопрос решится сам.
И решится он не в Корсе.
Аурелио снял очки и посмотрел вниз, где по эстакаде уже шёл вечерний поток.
Мальчишка сидел на золотой жиле и, судя по всему, не понимал этого. Строил заводы, воевал с отцом, развлекал страну социальной сетью, где люди показывают друг другу обеды. Занятная игрушка, спору нет. Только настоящие деньги лежали не в картинках, а в двухстах тысячах человек, которые ежемесячно и без напоминаний отдают двести пятьдесят песо.
Аурелио придвинул чистый лист и вывел сверху первое слово нового проекта.
Максимо сидел на корточках посреди павильона и разглядывал разметку на полу.
Съёмочная группа продолжала работать. Осветитель наверху гонял прибор по ферме, кто-то катил мимо тележку с мотками кабеля, а женщина у декорации всё ещё воевала с положением бутылки на столе. Режиссёра обходили по дуге.
Отовсюду доносились запахи клея, опилок и строительных материалов.
— Тринадцать дней, — повторил он в пол. — Тринадцать.
Я присел рядом, оперевшись локтями в колени.
— Каст большой?
— Четверо. Она в трёх сценах из пяти. Без неё нет фильма.
Он поднял голову, чтобы объяснить мне что-то ещё, и запнулся на полуслове.
Взгляд его ушёл мне за плечо.
Я проследовал за его направлением и уперся в Катрин.
Она уже успела убрать платок обратно в сумочку и разглядывала фонарь у входа в бутафорское кафе. Внимания на нас не обращала.
Максимо поднялся медленно, не отрывая от неё глаз.
— Сеньорита Катрин, — позвал он.
— Да?
— Вы плакали.
— Ну… Я только показала… — она повернулась.
— Вот именно! — Максимо вскинул руки. — Это было без репетиции, т я поверил. Я двенадцать лет на площаде, меня трудно провести, а вы меня провели!
Катрин перевела взгляд на меня, ожидая перевода на человеческий.
— Он предлагает тебе роль, — помог ей я.
— Роль, — эхом отозвалась она.