Наследник $$$ уровня IV

Глава 4

Карла

Сон оборвался затемно, в четвёртый раз за пару дней.

Карла лежала в своей спальне, глядя в знакомый с детства потолок, и слушала, как за окнами просыпается Фавора. Родной дом всегда умел её успокаивать, но в эту ночь не справился и он. Подробности кошмара расползались быстрее, чем она успевала их ухватить, оставался лишь липкий холод между лопаток. Простыня под спиной промокла насквозь.

Она поднялась и ушла в ванную.

Горячая вода набиралась долго. Карла опустилась в неё по плечи, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Над пеной плыл лавандовый пар, зеркало над раковиной медленно затягивало белёсой плёнкой, создавая туманный образ сказки. Жар обнимал кожу, но дрожь была глубже, там, куда воде не добраться.

Так она и сидела, съежившись, пока вода не остыла.

Выбравшись, Карла стерла влагу с запотевшего зеркала. В расчищенной полосе вместо собственного отражения, на мгновение, она увидела мертвых. Люди стояли на коленях у облупленной стены, держа руки на затылках, и глаза у всех были повернуты к ней.

Карла зажмурилась и досчитала до пяти. В отражении осталась лишь уставшая голая женщина с мокрыми платиновыми прядями и покрасневшими веками. Она накинула халат, туго затянула пояс и спустилась вниз.

Кухня особняка уже ожила. Кухарка возилась у плиты, разнося запах жареного бекона, кофе и хлеба. Карле налили чашку, и она пристроилась у окна, за которым зеленел отцовский сад. Одна из горничных достала к обеду игристое вино и начала крутить бутылку.

Пробка выстрелила.

Тело отозвалось раньше головы. Карлу затрясло с макушки до пят, чашка звякнула о блюдце, кофе плеснул через край и обжег пальцы. Никто ничего не заметил. Вино зашипело пеной, кухарка начала виновато оправдываться, утро пошло дальше. Карла вытерла руку салфеткой и повернулась к плите спиной.

Прятаться от этих мыслей больше не получалось, как бы она не старалась.

Всё началось с тесного коридора возле уборных и чужой ладони, зажавшей рот. Дальше память сохранила тряску фургона, кладовку, шорох крыс в темноте и верёвку, стянувшую запястья. Полосы с кожи давно сошли, но запястья до сих пор их помнят те ощущения. До неё долетали приглушенные крики, и это были не только взрослые.

В том баре открылся филиал в ад.

А потом дверь кладовки открылась, и за ней стоял мужчина в балаклаве. Сперва она испугалась, но ее быстро успокоили, развязали и отвели к Виктору.

Он нашёл её меньше чем за час. Вытащил на свет, снял вторую туфлю, чтобы легче шагалось, и повёл по коридору, прикрыв ей глаза ладонью. Рука у него была сухая и спокойная, и Карле хотелось спрятаться в эту руку целиком.

За ним шли люди, те самые, чьи крики она слышала. Женщину с застывшим, пустым лицом. Мужчину, у которого половина лица потемнела от ссадин. Ребёнка на руках у бойца. Виктор распоряжался ровным голосом, словно заклинатель, пытающийся усмирить ядовитую змею, и паника вокруг него стихала на глазах.

За Карлой ухаживали спортсмены, наследники и звёзды экрана. Ни один из них не вывел бы людей из такого места. Но Виктор вывел. Рядом с ним страх отступил, и она позволила себе просто идти, куда ведут.

Одно она всё же успела поймать.

Уже у порога Виктор оглянулся на командира штурмового отряда. Их взгляды встретились, и Виктор коротко кивнул. Больше ничего, ни единого слова. А через пару минут, на улице, за их спинами загрохотали очереди. Виктор тогда даже не обернулся. Только сжал её пальцы и продолжил курить.

Умом Карла понимает, что винить его не за что. Не он привёз её в это заведение, не он держал под замком детей. Он приехал, забрал её и стёр с лица города язву, которую годами обходила полиция. Любой отец в Валентии пожал бы ему за это руку, и Габриэль пожал бы первым.

Вот только по ночам к ней приходят не спасённые, а те, кто остался стоять у стены.

И невыносимо страшно ей не от их глаз. Страшно представить, что однажды чужая ладонь снова зажмёт ей рот, что снова будет фургон, темнота и шорох в углу. Что в следующий раз дверь кладовки может не открыться. Что Виктора может не быть рядом.

Кофе в чашке остыл, и Карла отодвинула его.

Габриэль

За завтраком Габриэль наблюдал за дочерью поверх развернутой газеты.

Карла гоняла вилкой по тарелке ломтик омлета и за четверть часа так и не поднесла его ко рту. Прислуга второй день уносила её еду почти в том же виде, в каком подавала. На расспросы дочь отвечала одинаково: всё в порядке, устала, много съемок. Габриэль прожил рядом с женщинами всю жизнь и цену такому «в порядке» знал прекрасно.

Из Корсы она вернулась уже такой. Да, более загорелая, с блеском в глазах, только одно ее присутствие в доме уже делало все вокруг живее и ярче. Но что-то было не так. Дочь таяла с каждым днём, и помочь ей он не мог.

Выходило, что дело в человеке, у которого она гостила.

В прошлый раз, после разорванной помолвки, дочь тоже ходила потухшей, и вылечила её именно поездка на Корсу. Лекарство известно, осталось доставить его на дом. Приглашение на гольф мальчишка принял вчера вечером, а ужин шел к партии приятным дополнением, как нечто само собой разумеющееся.

Габриэль отложил газету, поцеловал дочь в макушку и велел подавать машину.

Ночью над Фаворой прошёл дождь, и город впервые за неделю дышал свежестью. Хавьер вёл машину по мокрым улицам, а я листал сводку от Марии. Предзаказы за первые сутки перевалили за четыре сотни, форма работала, курьерская служба запросила встречу. Цифры скромные, но для страницы, о которой ещё никто толком не знал, вполне достойные.

Гольф-клуб раскинулся на холмах западнее города. Стриженая трава блестела от полива, где-то стрекотали разбрызгиватели, и над полем висел запах мокрой зелени. После заводской пыли легкие отказывались верить в такую роскошь, и пару раз заставили прокашляться.

Габриэль ждал меня у первой метки, в светлом поло, свежий и явно довольный жизнью.

— Виктор! — он стиснул мою ладонь двумя руками. — Рад, что выбрался. Разомнемся?

— Доброе утро, дон Габриэль. Да, разминка не помешает.

Первые лунки мы прошли неспешно, перебрасываясь пустяками. Габриэль расспрашивал про фаворский завод, качал головой на рассказ о гетто и любопытных за забором. О главном он заговорил лишь на четвёртой метке, примериваясь к мячу и глядя куда угодно, только не на меня.

— Скажи честно, что у вас с Карлой происходит?

— А что случилось? — я изобразил искреннее недоумение.