Страница 16 из 36
Глава 5 Агата
На следующее утро я проснулась с ощущением, будто меня всю ночь били подушкой, набитой тревогой.
За окном было серо, в голове — тоже. Я лежала несколько секунд, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, какой именно момент моей жизни привёл меня к тому, что сегодня я еду с двумя детьми и динозавром-инвалидом смотреть дом мужчины, предложившего мне фиктивный брак. Ответ, как обычно, был длинный, неприятный и начинался где-то в районе моего знакомства с Борисом.
На кухне было холодно. Я включила чайник, достала кашу, молоко и тот уровень материнского героизма, который позволяет в восемь утра звучать почти доброжелательно.
— Подъём, — сказала я, заходя в комнату. — Всем живым существам, включая тех, кто считает себя динозавром.
Степан сел мгновенно, как маленький солдатик, и первым делом схватил Кешу.
— Он готов, — сообщил он.
— К чему именно?
— К переезду.
Я замерла с детской футболкой в руках.
— Кто сказал, что мы переезжаем?
Он посмотрел на меня с той страшной уверенностью, которая есть только у детей и людей, верящих в астрологию.
— Ты.
— Когда?
— Вчера у тебя было лицо “мы куда-то поедем”.
Гениально. Мой младший сын, видимо, окончил секретный курс по чтению микромимики и теперь использовал знания во зло.
Захар проснулся хуже. Точнее, не проснулся — поднялся, сохранив на лице выражение человека, которого вытащили из сна в мир, не заслуживающий его присутствия.
— Доброе утро, — сказала я осторожно.
— Сомнительно, — буркнул он.
— Это всё-таки “доброе утро”, а не философский диспут.
— Тогда я воздержусь от комментариев.
Он сел за стол и с видом мученика уставился в тарелку с кашей.
— Я не голоден.
— Ты будешь голоден через час и зол через двадцать минут.
— Я уже зол.
— Вижу. Поешь.
Степан, напротив, лопал кашу так, будто собирался на Олимпиаду по выживанию. В перерывах он кормил с ложки Кешу, и мне не хватило ни сил, ни душевного ресурса выяснять, зачем пластмассовому динозавру овсянка.
Захар молчал ровно до того момента, пока я не сказала:
— После завтрака мы едем смотреть один дом.
Ложка в его руке звякнула о тарелку.
— Какой дом?
— Дом того человека.
— Того самого? — спросил он резко.
— Да.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— Мам, ты вообще себя слышишь?
Я поставила кружку на стол и посмотрела на него так спокойно, как только могла. То есть примерно как человек, который очень хочет лечь лицом в муку и не вставать до весны.
— Да, слышу. И тебя тоже. Но если я хочу принять решение, мне нужно видеть, что он предлагает. Не на бумаге. Вживую.
— А мне нужно видеть психиатра, но я же не еду.
— Захар.
— Что “Захар”? Это ненормально.
— Я знаю.
— Тогда почему мы едем?
— Потому что ненормально ещё и то, что нас могут оставить без жилья, — сказала я уже жёстче. — Потому что суд — это не школьная драка, где можно победить одним видом. Потому что я обязана рассмотреть все варианты, даже если они мне не нравятся.
Он отвёл взгляд. Не потому что согласился — просто потому что услышал знакомую взрослую интонацию: дальше спорить можно, но бесполезно.
Степан поднял голову.
— А там будет еда?
Мы с Захаром одновременно посмотрели на него.
— У тебя в жизни очень верные приоритеты, — мрачно сказал старший.
— Конечно, — согласился Степан. — Если там нет еды, зачем вообще ехать?
Я рассмеялась — коротко, почти против воли. Захар тоже дрогнул лицом, хотя тут же сделал вид, что это был спазм презрения к миру.
Сборы прошли в стиле “мелкая семейная катастрофа, но уже привычно”. Степан не хотел надевать синий свитер, потому что “он делает его грустным”. Захар, наоборот, хотел надеть чёрное всё, как маленький рок-менеджер, ушедший в подполье. Я трижды проверила, взяла ли документы, влажные салфетки, воду, запасную футболку для младшего, зарядку, печенье, таблетку от головы и остатки разума. Кеша, разумеется, ехал с нами. Как независимый инспектор.
Когда мы вышли из дома, дождя не было, но воздух был таким сырым, будто город всю ночь плакал в подушку. Дорога заняла почти час. Я вела машину и чувствовала, как напряжение сидит у меня между лопаток, как слишком туго завязанный узел.
Степан сначала болтал без остановки — о том, что Кеша в новом доме будет спать на отдельной подушке, что динозавры не любят брокколи и что, если у дяди Виктора есть бассейн, туда нельзя пускать игрушки с наклейками, “потому что они размокают и потом врут”. Что именно начинают врать размокшие наклейки, он не уточнил. Возможно, у динозавров свои секреты.
Захар молчал почти всю дорогу. Сидел в наушниках, глядя в окно, и только иногда косился на меня так, будто пытался понять, когда именно его мать окончательно вступила на территорию сомнительных решений.
Адрес привёл нас в закрытый посёлок за городом. Охрана на въезде посмотрела в список, связалась с домом и вежливо пропустила. Я ехала по тихой улице между аккуратными домами, соснами и идеально чистыми заборами и чувствовала себя человеком, случайно заехавшим не в тот уровень игры. Всё вокруг было слишком ровным, дорогим и уверенным в своей стабильности.
— Здесь живут богачи? — спросил Степан с заднего сиденья.
— Да, — сказал Захар сухо. — И, возможно, их декоративные собаки.
— А Виктор тоже декоративный?
Я чуть не подавилась воздухом.
— Нет, — сказал Захар после паузы. — Он, кажется, хищный.
Вот тут я уже не выдержала и фыркнула.
Дом Виктора оказался большим, но не кричащим. Не дворец, не стеклянный монстр, не золотой ужас с колоннами. Просто очень хороший, дорогой, спокойный дом — из тех, что не пытаются впечатлить каждого встречного, потому что прекрасно знают себе цену.
Это почему-то подействовало на меня сильнее, чем если бы он был вызывающе роскошным.
У крыльца нас уже ждал сам хозяин.
И я, к собственному раздражению, заметила его сразу целиком.
Тёмное пальто. Светлая рубашка без галстука. Часы на запястье. Чуть растрёпанные волосы, будто он только что провёл по ним рукой. И тот самый взгляд — серый, внимательный, опасно спокойный, как у человека, который привык контролировать всё вокруг, но сегодня почему-то слегка выбит из привычного ритма.
Он смотрел не только на меня. Сразу на детей тоже. И это я отметила отдельно.
— Доброе утро, — сказал Виктор, когда мы подошли.
— Очень смелое заявление, — ответила я.