Страница 40 из 172
Платонов раскрыл лежащую перед ним папку с первичными актами вскрытия:
— Посмотрите на характер среза волос. У Розановой прядь снята с левого виска. У Селезневой — ровно такая же прядь, ровно тех же размеров, но строго с правого. Срез выполнен тончайшим лезвием под корень, в одно касание, без единой царапины на коже черепа. Так режет только человек, имеющий профессиональный навык обращения с медицинским инструментом. Нападавший не насиловал девушек физически, потому что его половое удовлетворение наступает в момент абсолютной власти над жертвой — в момент удушения шелковой петлей и изъятия трофея. Он собирает коллекцию. И если мы будем искать заезжих диверсантов в рабочих бараках, он завтра ночью выйдет на охоту за третьей прядью!
В зале поднялся невообразимый шум. Офицеры загомонили, заспорили, кто-то сердито стучал кулаком по столу, требуя немедленно вызвать комендантский патруль и отправить старлея на медицинское освидетельствование за антисоветские речи.
Дронов поднялся во весь свой немалый рост, нависнув над столом, и лицо его налилось черным чугунным гневом:
— Молчать всем! — рявкнул полковник так, что дрогнули оконные рамы. Гвалт мгновенно стих. Дронов тяжело повернулся к Платонову, испепеляя его бешеным взглядом: — Ты договорился, старший лейтенант. Ты не просто зарвался — ты прямо сейчас совершил грубейшую политическую ошибку, граничащую с должностным преступлением. За одно только предположение, что в столице СССР может существовать «серийный маньяк», тебя следовало бы сдать особистам с волчьим билетом! Я лично прослежу, чтобы партбюро управления дало надлежащую оценку твоим…
— Прошу прощения, товарищ полковник, — вдруг раздался звонкий, кристально чистый и совершенно спокойный девичий голос.
Вера Шестакова медленно поднялась со своего места. Она не повышала тона, не выказывала волнения, но ее прямая, безупречно строгая осанка и синий прокурорский мундир заставили Дронова осечься на полуслове.
— Следственный отдел городской прокуратуры полностью разделяет выводы старшего лейтенанта Платонова в части криминалистического анализа, — отчеканила Вера, глядя прямо в побагровевшее лицо замначальника главка. — Как надзорный орган, мы обязаны опираться на материальные улики, а не на идеологические шаблоны. Никаких признаков шпионажа или антисоветской агитации на местах происшествий экспертами не зафиксировано. Зато зафиксировано полное совпадение способа убийства, орудия преступления и специфического постмортального воздействия на тела. Если управление проигнорирует эти факты и поведет следствие по ложному пути ради красивых рапортов в Моссовет, вся ответственность за возможные новые жертвы ляжет персонально на руководство розыска. Прокуратура города такой отчет не утвердит.
Дронов задохнулся от возмущения, судорожно хватая ртом воздух. Возразить прокурорскому работнику открыто, да еще при подчиненных, полковник не решился: надзорные органы в пятьдесят первом году имели право спустить шкуру с любого милицейского чина вплоть до генерала.
И в этот момент тишину разорвал негромкий, тягучий звук.
Майор Крид отодвинул свой стул, неспешно поднялся и обвел присутствующих медленным, леденящим взглядом своих прозрачных серо-голубых глаз. От его монументальной фигуры веяло такой несокрушимой, древней силой, что в зале окончательно перехотелось дышать даже самым ретивым спорщикам.
— Довольно митинговать, товарищи офицеры, — глухо, без единой командной ноты произнес Крид. — Мы здесь не резолюции на пленуме принимаем, а ловим того, кто режет наших людей в парках. Полковник Дронов абсолютно прав в одном: городские комитеты требуют результата, и результат мы дадим. Районные отделы пойдут по вокзалам и ночлежкам — для острастки и очистки улиц от уголовного мусора это никогда не бывало лишним. Пусть роют землю.
Майор перевел взгляд на Платонова, и в глубине его зрачков блеснула едва уловимая, холодная усмешка понимания:
— А оперативную группу по расследованию самих убийств возглавит старший лейтенант Платонов под процессуальным надзором младшего юриста Шестаковой. Срок остается прежним — семьдесят два часа. Никаких докладов наверх до окончания реализации. Всю полноту ответственности за действия группы я беру на себя лично.
Крид повернулся к замначальника главка, чуть склонив светлую голову:
— Вас устроит такой расклад, товарищ полковник? Вы получаете свои проверки по линии гарнизона, а мы находим виновного. Без лишней огласки.
Дронов шумно выдохнул, желваки на его лице еще подрагивали, но открыто ломать хребет Криду полковник не стал — слишком весомой, пугающей и неприкосновенной фигурой оставался начальник убойного отдела в петровских коридорах.
— Хрен с вами, майор, — сквозь зубы процедил Дронов, натягивая папаху. — Карты вам в руки. Но помни, Платонов: если через трое суток этот твой «серийный призрак» не будет сидеть в камере с признанием в зубах, пощады не жди. Лично сорву погоны перед строем. Все свободны! Марш работать!
Стулья с грохотом отодвинулись, офицеры повалили к выходу, стараясь держаться подальше от опального старлея.
Когда в зале остались лишь четверо, Грач со свистом выпустил воздух сквозь разбитые губы, достал измятую папиросу и с искренним благоговением посмотрел на напарника:
— Ну ты, Леха, даешь… Я думал, нас прямо отсюда под конвоем на Лубянку повезут. «Почва для поражений мозга»… Ты где таких слов нахватался, профессор окопный? Нас же теперь все управление живьем сожрать готово.
— Пусть сначала догонят, — Алексей подошел к Вере, протягивая ей упавшую на сукно авторучку. — Спасибо за поддержку, Вера Николаевна. Не ожидал, что пойдете против Дронова на глазах у всего главка.
Девушка приняла перо, пальцы ее слегка дрожали от пережитого напряжения, но взгляд оставался прямым и ясным:
— Я пошла не против полковника, Платонов. Я пошла за истиной. Но теперь у нас действительно нет права на ошибку. Ни малейшего. Куда мы идем дальше?
— В архив, — твердо ответил Алексей, поворачиваясь к выходу. — Если этот зверь так уверенно работает ножом и петлей, он не мог начать вчера. У него обязаны быть старые, нераскрытые следы. И мы их найдем.
Спецхран городской прокуратуры ютился в глубоком подвальном этаже старинного казенного здания на Кузнецком Мосту, куда дневной свет не заглядывал вовсе, а ступени каменной лестницы были выбиты поколениями чиновников до скользких полукруглых впадин.