Страница 25 из 172
Вера остановилась на верхней ступени крыльца, тщательно затянула тесемки на картонной папке и посмотрела на Алексея снизу вверх. Ее темные глаза горели ровным, упрямым огнем.
— Ну что, старший лейтенант, — произнесла она, и голос ее, несмотря на пережитое, звучал свежо и уверенно. — Теперь у нас есть всё. Имя, должность, приметы и место вечерней сходки. Бумага оформлена безупречно, комар носа не подточит.
— Ты молодец, Вера Николаевна, — искренне сказал Алексей, глядя на ее тонкий, упрямый профиль. — Хватка у тебя железная. Я бы на месте этого Аркадия уже сейчас начал сушить сухари.
Девушка чуть заметно усмехнулась, запахнула воротник пальто и шагнула к автомобилю:
— Сухари он сушить не станет, Платонов. Такие люди до последнего верят в свои министерские связи и партийные билеты. Поехали на «Красный богатырь». Надо успеть взять плановика тепленьким, пока он не узнал, что его старый лагерный дружок только что отправился на свидание с праотцами.
Дверца служебного «газика» распахнулась с протяжным жестяным стоном, впустив в промерзший салон клуб белесого уличного пара и запах свежего снега.
Костя Громов, сидевший на заднем сиденье в обнимку с зачехленным карабином, при виде вошедших мгновенно подобрался. Из угла его рта вылетела замусоленная спичка, а пальцы в вязаных полуперчатках машинально потянулись к расстегнутому вороту плаща, где под сукном темнела наплечная кобура.
— Ну чего вы там застряли, процессуальные души? — с ходу прохрипел Грач, обдавая напарников запахом крепкого самосада. — Я тут в кузове чуть в сосульку не превратился, пока вы с дедом хороводы водили. Живой хоть Самоварыч или преставился прямо на казенной койке под ваши протокольные запевы?
— Отпелся твой Самоварыч, — Алексей захлопнул за собой обитую потрескавшимся дерматином дверцу и с наслаждением привалился к жесткой спинке сиденья. — Десяти минут не прошло, как в мир иной отошел. Отек легких, камфора не помогла. Но перед самым финалом старик успел спеть лебединую песню, да так складно, что любому хору на зависть.
Вера Николаевна аккуратно села рядом с Платоновым, пристроив на коленях пухлую картонную папку с гербовой печатью. Ее тонкие пальцы все еще сохраняли следы въевшейся фиолетовой штемпельной краски, но лицо выражало абсолютное, ледяное торжество закона.
— Гражданин Морозов дал исчерпывающие показания под протокол, товарищ капитан, — отчеканила следовательница, бросив на Громова многозначительный взгляд. — Зафиксировано присутствием двух понятых из числа младшего медицинского персонала. Наводчик действительно окопался на обувной фабрике «Красный богатырь». Связной банды — некий уголовник по кличке Шпынь, промышляет возле керосинной лавки на Сухаревке. А вся раскладка по движению кассы шла через человека из планового отдела завода. Хромой, ходит с буковой тростью, приметный до невозможности.
Грач от таких новостей даже присвистнул, хлопнув ладонью по прикладу карабина с таким звуком, что молоденький сержант за рулем испуганно вжал голову в плечи:
— Шпынь? Да я ж этого карманника еще в сорок девятом по пригородным поездам гонял! Гнида первостатейная, за полпачки махорки родную тетку продаст. А вот то, что заводские конторщики с Горбатым в одну дуду дудят, — это уже не простой гоп-стоп, граждане следователи. Это пахнет пятьдесят восьмой статьей и диверсией против легкой промышленности столицы. Слышь, сержант! Врубай передачу, гони в Богородское, к заводоуправлению! Да педаль в пол вдави, если этот хромоногий бухгалтер почует жареное и с концами растворится в Сокольниках, майор Крид из нас ремни нарежет.
«Газик» с глухим надсадным ревом сорвался с места, вздымая из-под широких шин фонтаны мокрой серой каши. Машину ощутимо мотало на обледенелых трамвайных путях Красносельской, но водитель гнал уверенно, срезая углы и распугивая редких пешеходов протяжным, хриплым звуком клаксона.
За заиндевевшими узкими стеклами мелькали притихшие предзимние Сокольники: бесконечные деревянные заборы, заснеженные шапки вековых сосен, темные срубы рабочих бараков и редкие кирпичные корпуса заводских столовых, над жестяными трубами которых дрожал жирный чад жареной капусты.
— Ты понимаешь, Платонов, какой куш они сорвали? — Громов подался вперед, положив локти на спинку переднего кресла и понизив голос до заговорщицкого шепота. — «Красный богатырь» — это не артель инвалидов по починке примусов. Там три смены в сутки вкалывают, почти семь тысяч душ на конвейере стоят! Вся Красная армия в их сапогах до Берлина дошагала, да и сейчас полстраны в галошах богородских шлепает. Вчера туда везли получку за первую декаду октября. Там в мешках не сотни — там сотни тысяч сталинских рублей лежали, новехоньких, хрустящих, с Лениным во весь профиль! За такие деньги Горбатый не то что шофера со стариком-жестянщиком, он пол-Москвы готов свинцом засеять.
— Меня другое беспокоит, — Алексей потер занывший висок, глядя на проплывающие мимо заводские заборы. — Чтобы спланировать такой налет, мало знать дату получки. Нужно знать точную минуту выезда полуторки из Госбанка, маршрут следования в объезд постов регулировщиков и фамилии экспедиторов. Шофера уложили первой же пулей через лобовое стекло, даже тормоз нажать не успел. Значит, стрелок заранее знал, в каком ряду сидит кассир с брезентовым мешком, а кто просто баранку крутит.
— Вот именно поэтому, — строго вставила Вера, поправив сбившийся шерстяной платок, — мы не станем устраивать в заводоуправлении кавалерийскую атаку со стрельбой и мордобоем. Если мы спугнем плановика раньше времени, он успеет сжечь конторские книги или шепнуть сообщникам в цехах. Действуем строго в рамках следственной выемки: опечатываем бухгалтерию, берем за жабры главного счетовода и сверяем все путевые листы за последнюю неделю.
— Ой, Верочка, святая вы простота в форменной юбке, — ехидно осклабился Грач. — Да пока вы будете свои ордера с гербами директору под нос совать, этот хромоногий черт через форточку во двор сиганет и на попутном грузовике с каучуком до самой Тулы доедет. Брать его надо сразу, лицом в паркет, а уж потом печати на папки шлепать!
— Помолчите, Громов! — вспыхнула следовательница, и в ее темных глазах сверкнул знакомый опасный огонек. — Ваши методы мы сегодня утром уже наблюдали в Колокольниковом переулке. Чудом уцелели, разворотили полквартала и чуть ребенка не угробили! Второй такой партизанщины прокуратура вам не простит, будь вы хоть трижды героем фронтовой разведки!