Страница 171 из 172
— Панику отставить, капитан, — Крид прошел к своему столу, поставил пепельницу и окинул оперативников цепким, хозяйским взглядом. — Вождь уходит, это закон природы, тут никакие кремлевские консилиумы не помогут. А вот те, кто сейчас в Кремле за его кресло зубами цепляются, будут искать популярности у народа. Самый дешевый способ показать себя спасителем отечества — открыть тюремные засовы.
Майор достал из кармана папиросу, чиркнул трофейной бензиновой зажигалкой и выпустил сизую струйку дыма к потолку:
— На Марьиной Роще воры уже третью ночь гуляют, кабаки в Сокольниках трещат от купеческого размаха. Седой позавчера сходку собирал у Сухаревской башни, делили районы наперед. Знают, сволочи, что кореша со строгих лагерей со дня на день на Казанский вокзал покатят. Оружие уже скупают по подвалам — пистолеты, обрезы, финки артельного производства. Готовятся к большой охоте.
— И что будем делать, товарищ майор? — Вера подошла к столу, положив ладонь на прокурорскую папку.
— Служить будем, Вера Николаевна, — Крид чуть заметно усмехнулся краешком губ, и в его светлых, словно вымерзших глазах блеснула холодная сталь. — Как служили при царях, при наркомах и при генералиссимусе. Воры думают, что вместе с вождем умер закон. Придется им на пальцах объяснить, что закон в этом городе держится не на портретах в золоченых рамах, а на наших пулях и наших мозолях.
Майор повернулся к Платонову:
— Алексей, ты у нас по налетчикам главный специалист. С сегодняшнего вечера весь личный состав убойного переводим на казарменное положение. Отпуска отменить, табельное оружие держать при себе круглые сутки, патронов выдать по два комплекта на ствол. Патрули по вокзалам и узловым станциям усилить втрое.
Великан подошел к окну, за которым над серой гранитной Москвой кружилась снежная метель, и тяжело вздохнул, глядя вдаль:
— Наступает смутное время, ребята. Ветер перемен подул, да только с этого ветра всегда первой слетает человеческая шелуха. Будет трудно. Будет много крови и подлости. Но этот город мы никому не отдадим. Ни ворам, ни тем, кто захочет половить рыбку в мутной воде. Держите строй, офицеры. Самый главный дозор начинается прямо сейчас.
Тревожный зуммер дежурной части разорвал коридорную тишину в половине шестого утра, когда сизый рассвет только-только начал проступать сквозь морозные узоры на окнах. Звонок дребезжал настойчиво, коротко и зло — так на Петровке вызывали дежурную группу лишь по особо важным происшествиям, не терпевшим волокиты.
В дверях кабинета возник дежурный по главку капитан Сорокин, в расстегнутом полушубке и с пачкой свежих телефонограмм в руке.
— Крид, на выезд! — крикнул он, переводя дыхание. — С Курского вокзала депеша: у товарных пакгаузов стрельба, налет на вагон спецсвязи с казенными деньгами для строек метрополитена. Патруль прижали огнем, двое постовых ранены, бандиты уходят в сторону Яузы. Район оцепить не успевают, там проходные дворы. Начальник главка приказал вашей группе перехватить ублюдков на стрелке у железнодорожного моста.
Костя Громов даже не стал дослушивать — разведчик одним привычным, слитным движением подхватил со стула ремень с кобурой, застегнул тяжелую армейскую пряжку и защелкнул секторный рожок на автомате Судаева:
— Ну, началось в деревне утро… Только вождь слег, как сучье племя уже на кассы нацелилось. По коням, хлопцы, не дадим им до чая дожить.
Вера молча застегнула на все пуговицы форменное пальто, поправила кобуру с табельным пистолетом под полой и взглянула на Платонова. В ее глазах не было ни страха, ни суеты — лишь та собранная, острая решимость, которая с каждым днем делала ее не просто прокурорским чиновником, а настоящим боевым офицером их негласного дозора. Алексей подошел ближе, на секунду перехватил ее руку в шерстяной варежке и негромко скомандовал:
— Держись за моей спиной, Вера. Под пули первой не лезь, твоя работа начнется, когда стволы остынут.
— Сама знаю, старший лейтенант, — шепнула она в ответ, и в уголках ее губ мелькнула знакомая теплая искорка. — Ты главное сам вперед паровоза не скачи.
Крид накинул на плечи тяжелый овчинный полушубок, натянул каракулевую папаху и первым шагнул в полутемный коридор. Исполин двигался легко, словно и не было за плечами бессонной ночи, а в его огромной руке вороненый барабан нагана казался почти игрушечным.
Внутренний двор Петровки встретил их трескучим, обжигающим щеки морозом за тридцать градусов.
Под ногами со звонким хрустом ломался наст, в воздухе стоял плотный, неподвижный туман, пропитанный сизым чадом десятков заведенных моторов. У гаражных ворот, сердито урча прогретым двигателем, ждал дежурный темно-синий оперативный спецфургон на шасси грузовика ГАЗ.
Снег на крыше машины успел подтаять от печки и снова замерз толстой ледяной коркой, а сквозь мутные прямоугольники заиндевевших окон в брезентовом кузове пробивался желтый свет дежурной лампочки.
Шофер, пожилой старшина в валенках с галошами, распахнул заднюю двустворчатую дверь кузова, выпустив наружу клуб теплого пара:
— Живее, товарищи офицеры! Мостовая на Садовой как зеркало, пока до Курского доберемся, семь потов сойдет!
Они поднялись внутрь по железным ступенькам.
В кузове пахло бензиновой гарью, промерзшим брезентом, ружейным маслом и дешевым табаком. Громов устроился на деревянной лавке у борта, прислонив ствол автомата к колену, и сразу принялся разминать пальцами папиросу «Север», хитро подмигивая Платонову. Рядом села Вера, подобрав полы пальто и положив на колени кожаную папку с гербовыми бланками постановлений. Крид занял место у самой двери, подперев головой брезентовый свод потолка, словно живая гранитная колонна, державшая на себе этот шаткий фургон.
Дверцы захлопнулись с гулким железным стуком, лязгнул наружный засов. Машина качнулась на рессорах, взревела мотором на скользком подъеме и выкатилась через чугунные ворота наружу, в стылую мартовскую мгла.
Платонов приник к узкому смотровому окошку, оттаивая пальцем крошечный пятачок на стекле.
За бортом медленно проплывала просыпающаяся Москва.