Страница 13 из 172
— Не полезут, берегут шкуру! — отозвался Платонов, вжимаясь в пол рядом с раненым оружейником. Дед хрипел, лицо его сделалось серым, но старик был еще в сознании. — Терпи, Самоварыч, не дождешься ты похорон за казенный счет.
Один из нападавших попытался проскользнуть к слуховому окну с армейской «лимонкой» в кулаке, выдернув чеку зубами. Алексей заметил движение тени в проеме, вскинул револьвер и дважды выстрелил навскидку прямо сквозь остатки оконной рамы. Бандит коротко охнул, выронил гранату под собственные ноги и отчаянно заверещал:
— Братва, полундра!..
Глухой разрыв гранаты в мокром переулке разметал осколки и щебень, заставив землю под ногами вздрогнуть. Во дворе поднялся истошный вой раненого уголовника, захлебнувшийся новой серией хаотичных выстрелов.
Патроны таяли на глазах. У Алексея оставалось всего два патрона в каморах, Грач щелкнул затвором, вставшим на задержку. На дворе наступила короткая, зловещая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей загородки дровяника да тяжелым дыханием раненого жестянщика.
Уцелевшие бандиты, поняв, что у заблокированных оперов заканчивается боезапас, уже собирались сделать последний бросок к дверям, как вдруг из глубины Колокольникова переулка донесся нарастающий, тяжелый рев форсированного мотора.
Этот утробный железный звук ни с чем нельзя было спутать — так ревел мощный двенадцатицилиндровый двигатель бронированного правительственного лимузина или тяжелого оперативного фургона, летящего на пределе возможностей по узким столичным мостовым. А секундой позже серые стены старых домов содрогнулись от пронзительного, воющего рева механической милицейской сирены, взрезавшей туманное утро Москвы.
— МУР! Шухер, легавые облавой идут! — в панике заорали во дворе.
Хлопнули дверцы заведенной машины нападавших, визгнула резина по мокрому булыжнику, и легковушка налетчиков рванула в сторону Цветного бульвара, унося оставшихся в живых бандитов. Но уйти им было не суждено: на въезде в тупик послышался глухой сокрушительный удар металла о металл, звон лопнувших лобовых стекол и треск ломающегося железа — дежурный броневик перехватил беглецов прямо в узком горле подворотни.
Алексей медленно опустил нагретый ствол нагана, прислонился затылком к выщербленной кирпичной кладке и с наслаждением закрыл глаза, вдыхая едкий пороховой дым пополам с сырым воздухом.
Сверху по ступенькам загрохотали тяжелые кованые подошвы армейских сапог. В распахнутую дверь полуподвала, сквозь клубы оседавшей пыли, решительно вошли оперативники в темно-синих шинелях с расчехленными автоматами наперевес.
А позади всех, перешагивая через оторванную петлю дубовой двери, неслышной и тяжелой поступью шагнул майор Крид. Его светлые волосы были безупречно зачесаны назад, темно-синий китель сидел идеально, словно он только что вышел из министерского кабинета, а в холодных серо-голубых глазах застыло знакомое вековое спокойствие.
Крид медленно окинул взглядом разбитую мастерскую, лежащего без памяти бугая, трясущегося мальчика и раненого оружейника, над которым склонился Платонов, зажимая деду рану чистой тряпицей.
Взгляд начальника отдела остановился на старлее. На губах великана дрогнула едва заметная, скупая тень усмешки.
— Ну что, Платонов, — негромко, но так, что слышно было в каждом углу, произнес Крид. — Говорил я тебе: намордник больничный рано содрал. Опять весь китель в побелке перепачкал, вояка. Живой хоть?
— Живой, товарищ майор, — хрипло отозвался Алексей, поднимаясь на ноги и вытирая сажу со щеки. — И дед живой. Петьку вот только не пугайте, он нам еще пригодится.
Грач, вылезая из-за токарного станка и отряхивая рваные полы плаща, со свистом выдохнул, достал измятую пачку «Беломора» и с кривой усмешкой посмотрел на начальника:
— Виктор Иванович, вы бы хоть раз в жизни без эффектов обошлись. У меня от вашей сирены чуть последний зуб не выпал. Зато вещдоки целы и клиенты упакованы. Принимайте работу.