Страница 110 из 172
Глава 25
Тяжелые шаги на дубовом паркете бильярдной гулко отдавались в открытую пасть бетонного люка.
Хозяин дома шел размашисто, уверенно, по-хозяйски бросая на ходу реплики в пустые анфилады:
— Дуня, глухая тетеря! Где самовар? Я кого спрашиваю⁈
Крид первым поднялся по винтовой железной лестнице, не издав ни единого металлического звука. Следом, мягко ступая яловыми сапогами по рифленым ступеням, выскользнул Платонов, придерживая раненую руку у борта москвички. Замыкала шествие Вера. Папка с золотым гербом прокуратуры была прижата к ее груди, словно щит, а в глазах девушки застыла та пугающая, отрешенная ясность, которая появляется у человека перед прыжком в ледяную полынью.
Виктор Павлович Ильин вошел в бильярдную, на ходу сдергивая с шеи тонкий кашемировый шарф вишневого цвета.
Это был крупный, холеный мужчина лет пятидесяти, с породистым гладким лицом чиновника высшего ранга, привыкшего к кремлевским пайкам, санаториям в Барвихе и персональным «ЗИСам». Дорогое темно-серое пальто из заграничного габардина сидело на нем безупречно, на лацкане поблескивал эмалевый значок депутата Верховного Совета, а в пухлых пальцах покачивался массивный кожаный портфель с никелированными замками.
Заместитель начальника Главснаба сделал три шага к зеленому сукну стола, намереваясь бросить шарф на край борта, и замер, словно натолкнулся на невидимый пулеметный расчет.
Прямо перед ним, загораживая выход к резным дверям, возвышалась седая громада Крида. Майор стоял, чуть расставив ноги в заляпанных дорожной грязью сапогах, заложив большие пальцы за широкий командирский ремень, и смотрел на сановника тяжелым, белесым взглядом лесного волка. Слева от стола застыл Платонов с наганом, опущенным вдоль бедра, а из темного провала сдвинутого паркета поднимался сизый, едкий парок раскаленной муфельной печи.
Портфель выпал из пальцев Ильина. Толстая телячья кожа глухо шлепнулась о натертые воском плашки.
Холеное лицо замминистра на мгновение посерело, щеки мелко и противно дрогнули, но уже через секунду в глазах чиновника вспыхнула привычная, наглая спесь человека, который годами открывал ногой двери в союзных министерствах:
— Это еще что за маскарад⁈ — голос Ильина сорвался на визгливый фальцет, в котором ярость пыталась заглушить накативший животный страх. — Кто посмел взломать ворота охраняемого объекта⁈ Вы хоть понимаете, куда вломились, голодранцы петровские⁈
Он судорожно дернул ворот сорочки, шагнул к стене, где на полированной консоли стоял тяжелый телефонный аппарат правительственной вертушки из слоновой кости:
— Я вас в порошок сотру! До единого в лагерную пыль сгною! Лично коменданту Кремля сейчас наберу, через десять минут сюда прибудет рота комендантского полка с броневиками! С вас шкуры спустят прямо на этом ковре!
— Не утруждайте пальцы, гражданин Ильин, — спокойно, без тени насмешки произнес Платонов, кивнув на обрубок провода, сиротливо свисавший со плинтуса. — Провод на столбе перерезан еще полчаса назад. Ваш кремлевский полк сейчас мирно спит в казармах на Красной площади, и дела ему до вашей загородной ювелирной лавки нет никакого.
Чиновник отдернул руку от трубки, словно та была раскалена докрасна. Взгляд его заметался по комнате, скользнул по открытому люку, наткнулся на автоматчиков в белых маскхалатах, стоявших у оконных проемов, и наконец остановился на фигуре Веры Шестаковой, вышедшей из тени бильярдного абажура.
Ильин прищурился, челюсть его отвисла, обнажив ряд золотых коронок:
— Верочка?.. Ты⁈ Племянница Николая Петровича⁈
Он нервно, хрипло хохотнул, сделав шаг навстречу девушке и протягивая к ней унизанные перстнями руки, словно надеясь найти в ней спасительную соломинку:
— Девочка моя, ты с ума сошла? Что ты здесь делаешь с этой милицейской сворой⁈ Ты понимаешь, кого они пытаются очернить? Твой дядя… генерал Шестаков… мы же с ним тридцать лет рука об руку! Мы вместе эту победу ковали! Твой дядя с меня пылинки сдувает, а ты… Ты притащила ко мне в дом этих цепных псов⁈
Вера не отступила ни на вершок.
Она расправила плечи, подняла подбородок и посмотрела в лицо всесильного снабженца с такой убийственной, кристальной холодностью, от которой Ильин невольно осекся, захлебнувшись собственным криком.
Девушка медленно раскрыла коричневую папку, достала разлинованный бланк с синим гербовым штампом Главной прокуратуры Союза ССР и заговорила. Голос ее звучал негромко, но звенел чистым, закаленным металлом, разносясь под высокими кессонными сводами бильярдной:
— Гражданин Ильин Виктор Павлович. Заместитель начальника Главного управления материально-технического снабжения. Именем закона Союза Советских Социалистических Республик объявляю вам: на основании постановления следственной части по особо важным делам вы подвергаетесь задержанию.
— Что⁈ Какое задержание⁈ Да я член коллегии…
— Молчать! — хлестнула Вера, и в глазах ее блеснула фамильная шестаковская сталь. — Вы обвиняетесь по статьям пятьдесят восемь, пункт четырнадцатый, и пятьдесят девять, пункт третий Уголовного кодекса: контрреволюционный саботаж, организация вооруженной банды, хищение государственного и трофейного имущества в особо крупных размерах, сопряженное с грабежами и заказными убийствами.
Следовательница сделала шаг вперед, ткнув пальцем в перчатке прямо в темный провал подполья:
— Там, в вашем леднике, обнаружены три тонны золота и серебра из силезских музеев и церквей, эшелоны с которыми вы незаконно переправляли в Москву с сорок пятого года. Там лежит коллекция орденов и золотая табакерка Екатерины Великой, похищенная прошлой ночью вашими подручными на Малой Бронной у вдовы посла Вербицкого. Там работают арестованные ювелиры, давшие исчерпывающие показания на вас как на организатора синдиката.
Ильин задрожал всем телом. Кровь отлила от его лица, сделав кожу похожей на сырое тесто. Вся номенклатурная спесь, вся барская уверенность в собственной богоизбранности слетела с него в одно мгновение, обнажив мелкую, подлую душонку обыкновенного тылового мародера, загнанного в глухой угол.
— Вранье… — просипел чиновник, отступая спиной к буфету и судорожно нашаривая что-то в кармане габардинового пальто. — Провокация… Это все Ванин, сука пьяная! Он меня подставил! Он сам эти ящики из Польши притащил!