Страница 108 из 172
Вера Николаевна шагнула на хрустящий наст. На следовательнице был форменный бекеш из темного сукна, подпоясанный командирским ремнем, и каракулевый берет, из-под которого выбились темные пряди. Лицо девушки было бледным, заострившимся от напряжения, но в движениях сквозила холодная, железная собранность. Пальцы в шерстяных перчатках намертво сжимали коричневую кожаную папку с гербовым ордером на обыск и выемку.
— Телефонный провод на столбе перерезан, Виктор Иванович, — шепотом доложил Грач, выныривая из метели с тяжелыми армейскими ножницами-кусачками в руках. — Отрезал под самый изолятор, звонить им теперь разве что в рельс.
— Пошли, — коротко бросил Крид.
Дача номер восемь занимала почти полгектара реликтового леса.
За кованой чугунной решеткой на высоком гранитном цоколе высился двухэтажный дом сложной архитектуры: нижний ярус из дикого колотого камня, верх — из отборного лиственничного бруса под крутой черепичной крышей. Из широких кирпичных труб в ночное небо лениво поднимался белесый дымок с запахом березовых поленьев, а сквозь плотные шелковые шторы на первом этаже пробивался теплый, янтарный свет люстр.
У массивных ворот с коваными дубовыми листьями стояла застекленная сторожка. Внутри, привалившись к теплой чугунной печке, дремал охранник в форме ведомственной милиции Главснаба, положив карабин на колени.
Крид подошел к калитке, нажал на бронзовую кнопку звонка и, не дожидаясь ответа, с силой налег плечом на железную щеколду.
Замок хрустнул, сорванный с мясом. Створка распахнулась с глухим стоном, и цепь автоматчиков в белых маскхалатах поверх шинелей веером хлынула на заснеженный плац перед парадным крыльцом, беря дачу в плотное кольцо.
Охранник в сторожке вскочил, роняя карабин на пол, ошалело схватился за кобуру, но Платонов уже шагнул в будку, выставив ствол нагана прямо в переносицу сторожа:
— Тихо, служивый. Одно лишнее движение — и пойдешь под трибунал за сопротивление органам государственной безопасности. Оружие на стол, руки на затылок!
Парень побелел, судорожно сглотнул и медленно поднял руки, вжимаясь в теплую стенку буржуйки:
— Дяденьки… вы чего… Это ж дача замминистра товарища Ильина… Вас же расстреляют к утру…
— Молчи, пока язык цел, — Алексей сноровисто выдернул из кобуры парня пистолет ТТ, закинул карабин за плечо и кивнул двум подоспевшим бойцам комендантского взвода: — Вязать его и в сторожке запереть.
Парадные двери особняка, обитые полированным мореным дубом, даже не были заперты на ключ — хозяева чувствовали себя в Серебряном Бору в абсолютной, барской безопасности.
Крид распахнул створки ногой, шагнув в просторный вестибюль.
В нос сыщикам ударила густая волна роскоши, тепла и дорогой жизни.
Здесь пахло хорошим табаком «Гавана», терпким французским коньяком, жареной дичью и паркетной мастикой. Под ногами глухо пружинили подлинные персидские ковры ручной работы, заглушавшие грохот армейских сапог. На стенах в тяжелых золоченых рамах висели полотна голландских мастеров семнадцатого века, вдоль мраморной лестницы тянулись бронзовые перила с литыми грифонами, а на дубовой консоли тикали массивные каминные часы с фигурами амуров из позолоченной бронзы.
Из кухни выскочила дородная женщина в белоснежном накрахмаленном фартуке и кружевном чепце, державшая серебряный поднос с кофейником.
Увидев взвод автоматчиков с направленными стволами, великана Крида в папахе и бледную Шестакову в форменном пальто, кухарка беззвучно раскрыла рот, поднос с грохотом полетел на ковер, заливая тонкую шерсть дымящимся черным кофе, а сама женщина осела на ступени, закатив глаза.
— Громов, дом оцепить, чердак и кухню проверить, никого не выпускать, — распорядился Крид, даже не взглянув на упавшую посуду. Взгляд майора сразу уперся в тяжелую двухстворчатую дверь в конце коридора, из-под которой тянуло едва уловимым, странным запахом — запахом перегретого графита, кислоты и ладана.
— Бильярдная, — тихо, сквозь зубы произнес Платонов, вспоминая показания сутулого Шатохина в гараже на Новослободской. — Вход через бильярдную.
Они толкнули створки.
Зал был огромным, обшитым темными дубовыми панелями до самого кессонного потолка. В центре комнаты под тремя массивными зелеными абажурами стоял циклопический бильярдный стол красного дерева на двенадцати точеных ножках. На зеленом сукне сиротливо застыли костяные шары, рядом стояли тонкие резные кии в подставках, а у стены высился дубовый буфет с хрустальными графинами.
В комнате было пусто, но чугунные батареи здесь не грели. Из углов тянуло могильным, подвальным холодом, перемешанным с удушливой химической гарью.
Платонов подошел к бильярдному столу, присел на корточки и провел пальцами по наборному паркету.
Обычный человек не заметил бы ничего подозрительного: ровные дубовые плашки «елочкой», натертые воском до зеркального блеска. Но сыщик сразу приметил: в трех шагах от массивной тумбы стола две половицы чуть заметно просели, а щель между ними была подозрительно чистой, словно ее недавно прочищали проволокой.
— Костя, ломик сюда, — бросил Алексей через плечо.
Громов подскочил, сунул тонкое плоское жало саперной лопатки в стык между плашками и налег всем весом.
Дерево сухо щелкнуло. Целый квадрат паркета размером два на два метра, смонтированный на скрытой металлической раме на роликах, с тяжелым глухим шорохом отошел в сторону, обнажая зияющий черным провалом люк.
Из глубины ямы в лицо сыщикам пахнуло жаром раскаленного металла, едким духом азотной кислоты и тонким, пронзительным запахом старого воска.
Внизу горел электрический свет. Оттуда доносилось мерное, гулкое гудение работающего трансформатора и металлический звон пинцетов.
Крид первым перешагнул край люка, ступив на крутую винтовую лестницу из рифленого железа. «Маузер» в руке майора был взведен. За ним, держа наган наготове, скользнул Платонов, следом — Шестакова с двумя автоматчиками.
Лестница вела в старый финский ледник — глубокий бетонный капонир с трехметровыми монолитными сводами, переоборудованный в тайную ювелирную мануфактуру высшего разряда.
Посреди подземелья на массивном огнеупорном постаменте яростно гудела муфельная электрическая печь промышленного образца. Сквозь кварцевое смотровое окошко печи виден был ослепительный, вишнево-белый жар, в котором плавился в тигле тяжелый металл.