Страница 49 из 61
Лешка заметно расслабился и тоже начал медленно вливаться в общее веселье. Дед показывал внукам устройство дома, и оказалось, что сияющие стены являются не единственной достопримечательностью этого места. Когда мы только прибыли, я не успела толком осмотреться в одноэтажном жилище Ардайна, сейчас же получалось, что он представлял собой подобие лабиринта: с кучей разных поворотов и скрывающихся за ними помещений. В одном из них мы, кстати, совершенно случайно обнаружили что-то вроде ангара со стоящим в нем небольшим космическим кораблем.
— Это прогулочный катер, — пояснил Двайр. — Завтра покатаемся.
— С детьми? — поначалу не поняла я.
И была удостоена долгого загадочного взгляда. А когда сообразила, что имеет в виду Двайр, он заговорил и сам:
— Я же должен тебе свидание. А с детьми посидят отец и наша будущая приемная матушка.
— Что?
— А то ты не заметила, что моей матерью могла бы стать наша многоуважаемая няня? — хмыкнул Двайр. — Но не сложилось. Удивительное качество — бесить отца настолько, что он не смог применить влияние. Может быть, хотя бы старость у них получится провести нормально. И дети под присмотром — отец сразу преобразился, когда их увидел. И ты — со мной… — понизив голос, добавил мой невозможный бывший и будущий в одном лице.
Стоило ему открыть свои тайные мысли, и во мне поселилось ожидание. Так что и ужин прошел замечательно, а затем Двайр принес вещи со «Странника», чтобы мы могли переодеться. Детей мы уложили довольно быстро. Светящиеся стены, подобно паровому душу на корабле, регулировались легким движением руки, и, сполоснув детей на ночь, мы погрузили отведенную для нас комнату в темноту.
Снаружи падал потрясающий и волшебный голубой снег, и создавалось впечатление, будто он светится изнутри. Машка и Мишкой заснули, глядя на это невероятное чудо космической природы с раскрытыми ртами. Кровати на Форгетоне были довольно низкими, полы — мягкими, и я совершенно не опасалась, что дети смогут упасть во сне. Нам предоставили спальное место королевских размеров. Как будто Двайр и Ардайн обсуждали наш прилет заранее.
Когда я вышла из спальни, Двайр уже ждал меня на пороге.
— Пойдем, — с улыбкой протянул он руку, в которую я и вложила свою ладонь.
Он снова повел меня на кухню, где, к моему большому удивлению, стоял такой потрясающий запах кофе, что у меня чуть не закружилась голова.
— Где ты все это достал? — удивленно кивнув на расставленные на столе пиалы, из которых запах и доносился, спросила я.
— Я тут вспоминал, пока мы летели к отцу, как мы с тобой познакомились впервые. Я тогда попробовал земной раф, и он мне очень понравился. На тех планетах союза, куда меня заносила нелегкая, я иногда искал аналоги и за несколько лет успел собрать неплохую коллекцию. Вот, даже отцу привез немного. В союзе этот порошок называется не кофе, а кафеит — если приблизить произношение к земному. По вкусу очень похоже, есть небольшая разница в букете ароматов. Но тебе должно понравиться. Я только теперь понял, почему так подсел на разные интерпретации кафеита — неосознанно вспоминал о тебе.
— Решил начать свидание раньше назначенного времени? — улыбнулась я лукаво.
— Отец с Ириной Витальевной ушли вспоминать прошлое в холл с другой стороны. Оттуда видно разбитый на заднем дворе сад. И меня что-то потянуло в ностальгию, — признался Двайр. — Но ты не можешь не согласиться, потому что к форгетонскому кофе у меня припасены настоящие земные пирожки от Софьи Петровны, которые совершенно не потеряли своего вкуса. Технологии Галактического Союза иногда приходятся очень кстати!
— Уел, — сдалась я. — Давай пробовать твой потрясающий кофе.
И кофе действительно оказался потрясающим. Я нашла в нем ароматы цитрусовых и меда, и все это было так прекрасно взбито, что кружилась голова. А еще одна мысль о том, что Двайр старался ради меня, добавляла к нашей тихой вечерней встрече романтических ноток. В благодарность я отправила посуду мыться в устройство с концентрированным паром, а Двайру позволила утащить меня в большую гостиную с панорамным окном во всю стену.
— Красиво, — призналась я, глядя на заснеженную равнину вокруг дома. — Никогда бы не подумала, что ваша природа кого-нибудь оставит равнодушным и будет заставлять покинуть планету.
— Ты просто старая и дряхлая, — беззлобно хохотнул Двайр. — И начинаешь ценить мгновения тишины и покоя. Когда я был чуть моложе, мне не сиделось дома. Все казалось однообразным, а вокруг было столько искушений, что их просто невозможно было игнорировать. Кто бы мог подумать, что с возрастом я стану таким же, как и мой отец, и начну искать утешения в тихих семейных вечерах.
— Отмывая детские попы от какашек, а мордочки — от следов оладий и варенья? — предположила я.
— Самое прекрасное занятие в мире, — согласился Двайр. — И я очень рад, что ты отважилась на это и позволила мне радоваться вместе с тобой.
— Двайр, да ты, никак, решил признаться мне в любви?
— Отличная идея.
Я притворно изумилась, чтобы не показать своей растерянности. Все-таки это было сложно: впускать его в жизнь после стольких лет порознь. Но сейчас, когда приоткрыло завесу его прошлое, я начинала смотреть на Двайра с еще одной стороны.
Он не знал материнской любви. Его воспитывал отец в соответствии с принятыми на их планете нормами о том, что женщина может отказаться от своего ребенка. И, тем не менее, Двайр вырос мужчиной, который уважал противоположный пол. Теперь его поведение становилось более понятным: когда я говорила, чтобы он больше не приближался, это было как воспоминание о прошлом. Я, сама того не зная, будила старые непонятные ощущения, от которых ему могло быть больно.
— Прости меня, пожалуйста.
— За что? — удивился Двайр.
— За то, что дважды прогоняла. Мы бы давно могли быть вместе.
— А знаешь, так тоже получилось хорошо. Зато теперь я точно уверен, что нужно выслушать женщину и сделать с точностью до наоборот.
Я облегченно рассмеялась, и он притянул меня к своей груди. В его объятиях оказалось по-семейному тепло и уютно. А потом мы как-то случайно пересеклись взглядами и начали целоваться. Как подростки — со смешками и шутками. Во время одной из таких шуток я и услышала непререкаемый отказ Двайра:
— Если ты теперь, признавшись, думаешь, что я тебя так быстро прощу, то даже не надейся.
Я даже губы надула от обиды:
— Это нечестная игра!