Жених без ГМО

Они выпили еще. Потом еще. Павел рассказал какую-то смешную историю про своего кота, который научился открывать холодильник. Катя рассказала ему про Арсения и пакет для дыхания. Они хохотали так громко, что мужик у бильярда показал им большой палец.

Дальнейшее помнилось фрагментами, как битое стекло:

Павел ловит такси.

Он целует ее на прощание у подъезда — мягко, почти невесомо.

Она зачем-то приглашает его подняться («Только кофе пить! Я приличная девушка!»).

Он смеется и соглашается.

Ее ключ никак не попадает в замочную скважину.

Запах яичницы и экзистенциальный кризис

Пробуждение было похоже на попытку собрать пазл из колючей проволоки. Голова гудела, во рту обосновалась пустыня Сахара, а ребра ныли так, будто ночью она спала на системном блоке компьютера.

Катя открыла один глаз. Она лежала в своей кровати. В шелковом халате с пятном чесночного соуса. Это было странно. Последнее, что она помнила — как пыталась снять кожанку, запутавшись в рукавах, пока Денис стоял в дверях прихожей и смотрел на коллекцию её обуви, которая занимала особое место на полках.

Она посмотрела на часы. Полдень.

Самое страшное последствие случайных знакомств — утренний стыд. Сейчас он выйдет из кухни, увидит ее настоящую — опухшую, без макияжа, с вороньим гнездом на голове — и попросится домой. Или хуже: начнет читать лекцию о важности медитации.

Катя прислушалась. В квартире стояла непривычная тишина, которую нарушало лишь мерное гудение холодильника. И еще какой-то звук… Шипение. И тихий металлический стук.

Ее сердце пропустило удар.

На кухне.

Паника накрыла ледяной волной. Вчера она привела абсолютно незнакомого мужчину в дом. Да, он казался милым. Да, он вкусно пах. Но откуда она знает, что он не серийный убийца, который решил приготовить себе завтрак перед тем, как расчленить хозяйку квартиры? Стас бы оценил такую пунктуальность.

Собрав остатки храбрости, Катя встала. Босые ноги утопали в густом ворсе ковра. Она тихо, как ниндзя (очень похмельный и злой ниндзя), прокралась к кухонному проему.

Картина, открывшаяся ей, заставила протрезветь быстрее нашатыря.

За ее дорогой индукционной плитой, облаченный в одни только джинсы (сидевшие, надо признать, безупречно), стоял Павел. Спиной к ней. На немой вопрос вселенной отвечала широкая крепкая спина и какая-то странная татуировка вдоль позвоночника — видимо, наследство бурной юности.

Но самое главное — звуки.

Шипение исходило от сковороды. На ней скворчала глазунья из трех яиц. Желтки были целые, идеальные, окруженные хрустящим белым ободком. Рядом, в тостере, поднимались два куска зернового хлеба. Аромат свежего кофе — настоящего, сваренного в турке, а не из капсулы — щекотал ноздри. Павел методично резал помидор огромным шефским ножом. Движения были точными, уверенными и хищными.

Он готовил завтрак. Настоящий. Мясной, углеводный, жирный мужской завтрак.

Катя сглотнула. Во рту пересохло еще сильнее.

Значит… близости не было? Иначе зачем бы он встал в шесть утра, чтобы жарить ей яйца? Или он остался, они занялись сексом, она отключилась от усталости, а утром он решил загладить вину кулинарией?

Вариант с сексом нравился ей гораздо больше, но мозг подсказывал: если бы это произошло, она бы точно проснулась от фантомной боли в пояснице или нехватки кислорода. Похоже, они действительно просто допили бутылку джина и уснули. Как подростки в летнем лагере.

Нужно было обозначить свое присутствие. Стоять в испачканном халате в дверях и подглядывать за полуголым мужчиной на своей кухне — это уже тянуло на статью.

— Кхм, — кашлянула Катя. Звук получился сиплым, как у простуженного ежика.

Павел вздрогнул, едва не рассыпав соль. Он резко обернулся. В одной руке нож, в другой лопатка. Выглядел он как очень вкусный, очень опасный и очень растерянный разбойник.

— Доброе утро, — сказал он, и щеки его предательски порозовели. — Прости, я не нашел капсулы, поэтому твоя кофемашина стоит без дела.

Катя прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Солнечный свет падал из окна прямо на его спину, очерчивая рельеф мышц.

— Ты умеешь готовить? — тупо спросила она. Это был первый вопрос, который пришел в голову, потому что фраза «Ты случайно не насиловал меня, пока я была в отключке?» звучала несколько преждевременно.

— Приходится, — пожал плечами Павел, возвращаясь к плите. Он ловко поддел лопаткой глазунью и шлепнул ее на тарелку. — Мама говорила, путь к сердцу девушки лежит через желудок. Правда, обычно я использую этот навык, чтобы затащить девушку в постель, а не выгнать из нее последствия алкоголя, но инструкции дали сбой. Твоя кровать слишком удобная, я просто прилег на пять минут и очнулся только под утро.

Он поставил тарелку на стол. Горячая яичница, свежий хлеб, масло, красная икра в маленькой вазочке (видимо, нашел в холодильнике) и дымящаяся чашка черного кофе.

— Ешь, — кивнул он. — А то твой желчный пузырь сейчас съест сам себя от токсинов. Я видел состояние твоего лица сегодня утром.

Катя подошла к столу. Ноги все еще подгибались. Она села на стул.

Итак, алгоритм действий: красивый, трезвый, умеет готовить, не требует денег за такси, принес еду в постель (ну, почти). При этом он сидит на расстоянии двух метров и вежливо ждет, пока она начнет трапезу, даже не пытаясь сократить дистанцию.

Это было подозрительно хорошо. Так хорошо, что походило на развод.

— Паш, — начала она, беря вилку. — Мы ведь… ничего не делали этой ночью? Ну, кроме того, что пытались убить мои нервные клетки «Воровайками»?

Он застыл с кофейником в руках. Медленно повернул голову. Его карие глаза смотрели на нее с искренним весельем.

— Катя, — проникновенно сказал он. — Если бы мы что-то делали, ты бы сейчас не задавала вопросов. Ты бы молча звонила, потому что я бы уговорил тебя выйти за меня замуж. Я уважаю чужой алкогольный ступор. Завтрак — это максимум романтики, на который ты подписалась.

Он отсалютовал ей чашкой и сделал глоток.

Катя опустила взгляд на тарелку. Идеальная глазунья. Красные шарики икры. Черный, как нефть, кофе.

Она подцепила вилкой кусок желтка вместе с хлебом. Отправила в рот.

Это была лучшая яичница в ее жизни. Теплая, сытная, настоящая. Совсем не похожая на безвкусный казеиновый порошок или резиновые гребешки.