Страница 56 из 101
Его рот обжигает и клеймит.
Мои губы-предатели тянутся к этому жару, как к единственному источнику тепла на Земле, и сгорают до последнего атома. Каждая клеточка тела воспламеняется и тоже готова сгореть.
Я как мотылек лечу на свет и знаю, что он меня и погубит.
— Ненавижу тебя, Загорский. — всхлипываю со стоном.
— Ммм… — он обхватывает мой подбородок и смотрит на меня тяжелым взглядом.
— Ненавижу твой характер.
— Понял.
— Ненавижу твою тупую гордость.
— Окей.
— Ненавижу твои руки. — обнимаю.
— Переживу.
— Ненавижу твой… хоккей.
— Вот сейчас было жестко. — отшатывается как от пощечины. Зеленые глаза вспыхивают негодованием и злостью. — Слышал, ты теперь у нас по баскетболу?
— О, я а-абажаю баскетбол. — с восторгом выкрикиваю в потолок. — Больше, чем теннис!
— Так и знал, что ты та ещё сучка, Учебник! — хрипит Яр и набрасывается на мои губы с ещё большим отчаянием.
Будто своим признанием я его лично задела.
Закрыв глаза, обнимаю широкие плечи, привлекая их к себе.
Его горячее тело, тяжесть которого ощущается как что-то само собою разумеющееся… Как самое уютное и теплое одеяло.
Его трясущиеся руки, которыми он подцепляет мое платье и тянет его наверх.
Его нетерпение… Все это шокирует, и решение появляется мгновенно.
Я зря его оттолкнула в прошлый раз.
Это была ошибка, потому как вот это все… Бешеная химия между нами… уже то, что не возникает на ровном месте между людьми. К примеру, к прикосновениям Артема я отношусь настолько ровно, что даже страшно.
Страшно такого, как Яр, больше никогда не встретить и не испытать этого первобытного, всеобъемлющего чувства — искреннего желания обладать человеком. Мужчиной. Желать его и считать своим.
Да-да.
Чтобы был полностью моим. Со всеми своими мыслями, дурацким нравом и чертями в зеленых глазах.
Что если этого больше не случится?
Что… если он мой единственный, но у нас не получилось, потому что… он такой идиот?
Пока я думаю обо всем этом, Загорский времени не теряет. Избавляет меня от обуви и колготок, и, сверкнув искрами в глазах, снова целует. Губы, шею, ключицы, грудь. Обхватив идеальное полушарие, дразнит твердый сосок и опускается к животу.
— Яр, — пугаюсь, чувствуя, как он сдвигает белье. — Я не хочу так…
— А я хочу, — разводит мои ноги шире и касается языком сокровенной точки.
Меня сносит волной из удовольствия. Раз за разом, едва он делает это снова.
Я обхватываю темную голову руками и вздрагиваю всем телом. Пытаюсь сдерживать крики и стоны, рвущиеся наружу, но делаю это, мягко говоря, бездарно, потому что комната заполняется звуками моего наслаждения.
Теперь я не думаю о том, как его ненавижу. Просто не могу.
Для меня это больше, чем секс. Больше, чем все, что у меня в этой жизни есть.
Крепко зажав виски Загорского ногами, я вибрирую и выгибаюсь от салюта, происходящего внизу живота ровно в тот момент, когда из коридора доносятся куранты. Там за окном, тоже сразу же взрывают салюты, но наш мне определенно нравится больше.
Яр вытирает губы, безумно смотрит на меня, спускает стринги ниже и избавляется от боксеров. Я с каким-то странным, извращенным удовольствием рассматриваю его обнаженного.
Клянусь, если бы я послушала Бориса Сергеевича и пошла на курсы скульптурного мастерства, на которых он довольно долго настаивал, первое, что я бы сотворила — это изваяние собственного мужа. Почти бывшего.
— Яр, — снова принимаю вес его тела и обвиваю шею руками.
— Сегодня ты уверена? — он пытается отследить малейшие изменения на моем лице.
— Да! — я немного смущаюсь и прикрываю глаза в ожидании резкой боли.
Хочу, чтобы он стал моим первым. Пусть не единственным.
Хочу его запомнить. Вот таким.
Пахнущим мужским гелем для душа и какой-то мазью.
Навсегда хочу его запомнить.
С тем, как тяжелый, твердый ствол вторгается в тесное пространство, действительно приходит боль. Но не такая отчетливая, как я себе напридумывала. Сначала мне невероятно дискомфортно. Хочется скинуть Яра с себя и избавиться от распирающего ощущения.
Потом стальные мужские бедра плавно впечатываются в мои.
Ещё и ещё.
Снова и снова.
Раскачиваются.
Между нами становится влажно, кожа покрывается липкой испариной, а взгляды скрещиваются намертво и всецело. Я подаюсь к нему всем телом. Прилипаю. Яр соединяет наши лбы и шумно дышит, наращивая темп.
Потом целует.
Рвано, жадно, даже пьяно.
— Пиздец… — бесконечно чертыхается, когда резко выходит из меня.
Белые капли стреляют на мой подрагивающий плоский живот.
Я опираюсь на локти и с интересом замечаю, как выглядит истинное удовольствие Ярослава Загорского, которое он не может скрыть. Его мрачное лицо светлеет, вены на лбу напрягаются, а с губ срывается густой и продолжительный стон, сменяющийся одышкой.
— Сейчас. Я тебя замарал, прости. — говорит он, оборачиваясь и хватая полотенце.
Вытирает свои следы и с шумом опускается рядом.
Я… отворачиваюсь.
Потому что не знаю, как должна себя вести.
— У тебя кровь, но ее совсем немного. Я читал, что такое бывает в первый раз. — говорит Яр, прижимаясь всем телом.
Он читал, как лишить меня девственности?
— Как ты себя чувствуешь, Саша? Не сильно я? — будто бы беспокоится.
— Нормально… А как… твое колено? — смущаясь, тихо вспоминаю. — Травма серьёзная?
— Фигня. Я пока на обезболах. Сойдет.
Молчим.
— Это ничего не значит. — говорю я, пытаясь скинуть его руку.
— Для меня — значит. И что с твоими волосами, Учебник? — Яр расслабленно спрашивает и продолжает ласково поглаживать мою талию. — Забыла с утра сунуть пальцы в розетку?
— Дурак… — Я умиротворенно вздыхаю и прикрываю глаза.
Тело легкое, похожее на облачко. Ни ног, ни рук не чувствую. Одна сладкая вата. И в голове тоже.
Где-то там, за пределами пустой базы, люди вовсю празднуют Новый год, бесперебойно запускают громкие фейерверки, а наш салют уже отгремел, и на душе осталось странное, щемящее чувство неправильности произошедшего.
Тесно прижавшись сзади, Загорский ведет кончиком носа по моей шее.
— Мне…. нравятся твои кудряшки, — признается тихо.
Словно это тайна, которую не должна знать ни одна душа.
— Теперь придется их отрезать.
— И ты нравишься, Саша. Очень.