Жестокое сердце Тайги

Глава 28. Прайм-эра

С каждым днем мне становится легче, тем более мы с Яром больше не видимся. Даже так, как на парковке — урывками — не получается. Он, по слухам из фанки усиленно готовится к играм, доводя себя до изнеможения на льду.

Я закрываю сессию на отлично, репетирую и тренируюсь.

От такой активной жизни за две недели с талии и бедер слетают почти два килограмма, и я обновляю гардероб, на этот раз отдавая предпочтение мини-юбкам и легкомысленным коротким кофточкам.

— Правильно, Сашка! — бодро поддерживает Владка. — Хватит скрывать потрясную фигуру за джинсами и свитерками. Вообще, я тут подумала: у тебя ведь сейчас прайм-эра.

— Это что ещё такое? — спрашиваю, расплачиваясь на кассе.

— А это слово такое новомодное. Им сейчас все блогеры пользуются. Типа расцвет красоты и максимальная реализация твоего потенциала. — красиво описывает.

— Ну хорошо. Пусть будет прайм-эра. Мне нравится.

И я начинаю подготовку к Новому году.

Покупаю всем небольшие подарочки со смыслом и договариваюсь, что сам праздник приеду отмечать к Владке. Она, кажется, успокаивается и больше не стесняется познакомить меня с родителями и пригласить домой.

Борис Сергеевич задерживается в Таджикистане до выдачи документов. Выезд исключен, но его помощники обещают, что в январе все наконец-то решится.

Он звонит мне исправно. Через день. Уточняет как я себя чувствую, чем занимаюсь, спрашивает про учебу. Про Мальдивы больше не заикается — вот это вообще прекрасно, а не то я могу умереть от неловкости.

Ови чувствует себя отлично. Операцию сделают сразу после Нового года. Могли бы и до, но в ветклинике катастрофически не хватает рук. Несколько докторов ушли к нашим прямым конкурентам. Там, по их словам, зарплата интереснее и условия лучше — все это за счет того, что цены на услуги в два раза выше, а Мамуля категорически против удорожания.

В этом моменте я снова чувствую укол совести.

Как я могла так легко изменить направление своей жизни? Загорский только пальчиком поманил — я про все забыла.

Ещё и сама себя предложила… Стыдно-то как.

Когда думаю об этом или вспоминаю ту ночь, каждый раз полностью сгораю. До горстки пепла. Вся. Клянусь.

Музыку в зале ещё не включили, но пол уже дрожит от долгого ожидания. Сжимаю ярко-розовые помпоны в руках и ловлю свое отражение в одном из зеркал. Помимо того, что на мне тот самый костюм — с черным слитным купальником и короткой толстовкой, ноги и ягодицы пришлось намазать специальной блестящей пудрой, чтобы быть как все.

В спортивном комплексе, кажется, собрался весь университет. В первую очередь, спортсмены: хоккеисты, пловцы, баскетболисты, легкоатлеты, тренеры. Ещё куча зевак и конечно же деканат. Все шумят, смеются, снимают смешные рилсы, кто-то пьет сок из пластикового стаканчика и болтает с соседом.

А я ищу только одного. Это неистребимо.

Загорского нахожу почти сразу.

Он сидит в пятом ряду, по центру, в черном свитере и джинсах. С руками, сцепленными перед собой. Мужественное лицо кажется спокойным и уверенным. Взгляд не блуждает по залу, не цепляется за праздничные огни или знакомых, не задерживается на сцене.

Хотя… в какой-то момент Яр неожиданно смотрит прямо на меня. Будто чувствует, потому что знать наверняка он не может.

Сердце делает кувырок, и я резко отворачиваюсь.

— Саша, ты чего побледнела? — шепчет Милана, наша капитан. — Не вздумай падать до поддержки. Только по моей команде.

— Все нормально, Мил.

— Точно? — она заботливо поправляет прядь у моего виска.

Стоило огромного труда затолкать упрямые кудряшки под специальную сетку.

— Да точно.

— А где у нас Ларионова? — капитанша отвлекается на других. Кто-то невнятно отвечает. — Что значит опаздывает? Это несерьёзно! Мы не можем так рисковать. Саш?

— Да.

— Ты после Ларионовой у нас самая легонькая. На заключительную поддержку заходишь последней. Будешь звездочкой на елке.

— Я? — вот теперь начинаю волноваться.

Это слишком ответственно и… слишком высоко.

— У тебя все получится, — Мила смеётся и сжимает мои плечи. — Смотри на меня. Сейчас ты лицо нашей команды и Университета. Помни, как мы учили: всегда улыбаешься, держишь плечи прямыми, а спину ровной. Ты справишься.

Я киваю уже увереннее.

— Девочки, готовность! — командует ведущий.

Я сжимаю помпоны.

— А сейчас наш праздничный вечер продолжает группа поддержки университета!

Зал взрывается аплодисментами, но наша композиция начинается обрывая их. Звонкая, заводная, с трелью колокольчиков поверх тяжелого баса.

Свет бьет мне в лицо так сильно, что на секунду слепну.

Потом делаю первые шаги. Улыбаюсь. Мы выстраиваемся в линию, синхронно поднимаем руки, помпоны радуют зрителей неоном. Мое тело вспоминает движения раньше головы. Когда нужно сделать шаг назад, а когда толкнуть бедро в сторону — я все помню.

Зал перекрикивает музыку.

— Давай!

— Красавицы!

— Универ, вперед!

Поверх этого шума и музыки, кажется, слышу собственное сердце. Сейчас оно бьется не в груди, а в горле. Вот-вот выпрыгнет и разобьется у всех на глазах.

Я точно знаю, что Загорский смотрит и он меня узнал.

Не вижу его сейчас — софиты слишком яркие. Зал превратился в темное море лиц, но взгляд темно-зеленых глаз чувствую так же отчетливо, как если бы у меня между лопаток лежала ладонь Ярослава.

Он всегда смотрит на меня так… основательно.

Я взлетаю в первом прыжке, приземляюсь мягко, почти без звука. Улыбка приклеена на лице, хотя внутренности дрожат.

Все идет своим чередом. Как и договаривались захожу на заключительную поддержку последней. Две девчонки подхватывают меня под бедра, я отталкиваюсь и оказываюсь наверху.

На секунду зал раскрывается передо мной целиком.

И я вижу его…

Ярослав сидит все там же, не двигаясь. Остальные вокруг улыбаются, обмениваются впечатлениями, кто-то снимает нас на камеру телефона, а Загорский смотрит только на меня.

Безотрывно и внимательно. А ещё как-то агрессивно. Это чувствуется в том, как сжаты его челюсти и блестят глаза.

От этого почти сбиваюсь.

— Саша, блин! — тихо шипит Милана снизу.

Ловлю ритм и успеваю закончить движение вовремя, а с последним аккордом бросаю помпоны в воздух. Зал взрывается аплодисментами, а я внутри рассыпаюсь…