Страница 3 из 29
– Мамочка, не плачь! – трясет меня Мила, выводя из прострации. – Мне этот папа все равно не нравился. Мы найдем нам хорошего, настоящего!
Ты же мое золотце! Ради тебя любые тяготы перенесу!
– Конечно найдем! – подхватываю малышку на руки, крепко обнимаю и целую.
И скорее несу в подъезд, пока мы совсем не намокли. Стараюсь засунуть в себя глубоко все обиды, страдания и тяжелые думы. Не стоит вываливать все это на ребенка. У Милы должно быть счастливое детство. А с проблемами я разберусь.
Буду стараться изо всех сил.
Пока поднимаюсь до квартиры, начинает кружиться голова.
Ничего. Сейчас дома растворю в воде лекарство от простуды и температуры, перекушу, и мне станет легче. Главное успеть переодеться и вовремя появится на глаза управляющему рестораном, где по вечерам я подрабатываю.
Проблема в том, что Милу не с кем оставить. Раньше отводила к соседке. Но та с детьми уехала в какой-то парк-отель на неделю.
Попробовать с собой взять? Упросить управляющего позволить малышке посидеть в подсобке?
От мыслей отвлекает голос Милы:
– Мам, дверь не хочет открываться?
И в самом деле. Уже минуту кручу ключ в замочной скважине, туда-сюда, а дверь остается запертой. Увлеченная своими мыслями не сразу догадываюсь, что она закрыта и на второй замок. На тот, на который мы никогда не закрывали. Тот, от которого у меня даже ключа нет.
Да, что за день такой?!
Пальцы дрожат, пока набираю Мише. Он не принимает вызов. Еще раз звоню. И еще. Итог один.
Чувствуя, как моя голова испускает жар, быстро набираю сообщение Мише. Объясняю произошедшее, и что нам ночевать негде.
Но он даже не читает его. Ни через минуту. Ни через десять.
Прижавшись спиной к стене, опускаюсь на корточки. Отчаяние прорывается сквозь слезы.
– Мамочка, я тебя люблю! – тут же обнимает меня Мила, пытаясь хоть как-то помочь. Только не знает как. У нее у самой появляются на щеках мокрые дорожки.
– И я тебя! Очень-очень! – прижимаю малышку к себе.
Как бы она от меня не заразилась…
Вариантов, кроме как взять себя в руки нет. Нужно успеть в ресторан. Прибуду пораньше, постараюсь урвать горячего чая. Это возможно. Может, кто из коллег поделится жаропонижающим.
Ресторан дорогой, элитный. Расположен в престижном районе. Тут собираются сливки общества. И нужно выглядеть достойно. Даже тем, кто моет посуду и прибирается на кухне. Таким, как я.
Вот и разговаривая с управляющим, стараюсь держаться не больной. Улыбаюсь.
Сегодня на смене Никита. Не очень приятный человек. Но сейчас он выглядит занятым и суетливым, возможно готовится к приходу в ресторан крутой важной шишки. Ему до меня особого дела нет, поэтому даже не смотрит в мою сторону. Машет рукой на кухню, указывая направление. Для меня это подарок.
Девочки с кухни – золотые. Входят в положение. Помогают протащить Милу мимо шеф-повара и укрыть малышку в подсобном помещении. Сюда заглядывают только работницы вроде меня и уборщицы.
Удается найти несколько почти чистых ненужных листов, простой карандаш и пару текстовыделителей – есть чем порисовать дочке.
– Я буду рисовать нам настоящего папу. А ты работай.
У меня сердце разрывается.
Первый час проходит нормально. Каждые пятнадцать минут навещаю Милу. Но, чем больше времени проходит, тем хуже мне становится. В таком состоянии застает меня сильно нервничающий Никита, который уже добрый час бегает, на всех орет, поторапливает и упрекает.
– Ты совсем больная?! – орет уже на меня, когда понимает в каком я состоянии. И насчет «больной», он точно имеет ввиду мое физическое здоровье. – Ты хоть понимаешь, какие люди ходят в этот ресторан?! И ты тут приперлась ТАКАЯ!
Мои оправдания и уверения даже слушать не хочет. А я ведь в отдельном помещении, принимаю грязную и выдаю чистую посуду через окошко. На лице маска, на руках перчатки. Вентиляция хорошая. И все эти «какие люди» меня даже не видят.
Плевать Никите и на то, что мне очень нужны деньги, даже на лекарства не хватает, и с работы уволили. На мольбы мои тоже плевать.
– Вон пошла! – рявкает он под конец.
Еще больше свирепеет, когда узнает, что в ресторан протащила дочку. И выставляет меня с ней на улицу, прямо под давно усилившийся дождь, что на глазах перерастает в полноценный ливень. Наказывает охране меня не пускать внутрь.
Пышное платье дочки тут же становится мокрым. Облепляет худенькое тельце. Я прячу малышку под собой, прижимаю и тут же отвожу к длинному, но не очень широкому козырьку. Тот располагается над одним из больших панорамных окон ресторана.
– Мама, мне холодно, – жалуется Мила.
Прижимаю сильнее к себе, тру ее маленькую спинку руками.
– Потерпи, малышка. Попробую тебя согреть. Дождик скоро должен кончиться.
Боюсь посмотреть ей в глаза. Так больно на душе. Не могу ей сказать, что нам некуда идти. И ливень нужно как-то переждать тут, продолжая мокнуть под порывами ветра и брызг дождя по брусчатке. Миша так и не ответил мне за все это время.
Самой бы вытерпеть. Меня шатает и потряхивает. Когда же этот дождь закончится?
– Может найдем настоящего папу среди этих дядь? – спрашивает Мила прилипнув лицом к окну и разглядывая посетителей ресторана. – Вон их там сколько!
– Мил, – одергиваю дочку, – не липни к окну. Давай не будем привлекать к себе внимание.
– Они бы нас и накормили… – грустно и мечтательно вздыхает малышка.
Она же у меня голодная… С ужина в детском саду прошло прилично времени. По душе словно кошки скребут. И перед дочкой очень стыдно.
В чате родителей видела, как многие повели детей после утренника в кафешку или детский развлекательный центр. Одни в бассейн поехали. А у моей Милы этот вечер праздником не назовешь.
Так горько…
– Сейчас дождик кончится, и мы что-нибудь купим, – обещаю ей. – Потерпи, хорошо?!
И снова отрываю ее от окна.
Сейчас поздний вечер. Еще и небо заволокло черными тучами, а стена воды не способствуют хорошему обзору. Знаю, что если в такую пору не стоять вплотную к стеклу, то с той стороны, где куча ярких ламп, блеска элементов декора и много посетителей, плохо просматривается обстановка за окном.
Но Мила все же кому-то попалась на глаза.
Перед нами вновь появляется гневный Никита. И ему плевать на чье-то здоровье и жизнь, даже маленькой девочки. Для него главное «драгоценные посетители ресторана». И мы с дочкой своим видом портим вид, настроение и уют. Смущаем и вызываем недовольство.