Страница 64 из 75
Глава 41
Глава 40
Вероника
Длинные, натягивающие нервы гудки, протяжённостью в три года, наполненные страхом, одиночеством, неизвестностью. Пара секунд тишины и болезненно знакомый голос:
- Алё… Слушаю…
- Поля… Поля… Это я… Ника…
- Ника? Это правда ты?
Оглушающий стук сердца, нервная дрожь в руках, затянувшаяся пауза, растерянная духота… и взрыв. Мощный. Сносящий любые преграды. Уничтожающий последние сомнения, что тебя могли забыть.
- Ника! Умоляю, не отсоединяйся! Макс в душе! Я сейчас! – крик, оглушающий, размывающий расстояние. – Макс! Максим! Здесь Ника! Она нашлась!
Грохот, хлопки, рваное дыхание, всхлипы, истеричный шёпот, горячие дорожки, бегущие по щекам, и он, родной, близкий.
- Ника, сестрёнка, где ты?
Мы говорим недолго, да и нет сил давиться слезами по телефону. Макс с Полиной прилетают первым самолётом, а я… Я не нахожу себе места. Руки болят от заламываний, губы жжёт от непрерывного трения по ним зубов, в груди печёт от нетерпения и зябкого страха. Что говорить? О чём рассказывать? Какие причины побега озвучивать? Не готова сейчас рассказывать брату свою историю. Да и вряд ли когда-нибудь буду готова. Всё, что произошло, всё, что случилось три года назад не для него.
- Ника! Господи! Ника! Ты живая! Ты настоящая! – захлёбывается в истерике Полина, щупая, крутя, обнимая, тряся.
Макс стоит посреди гостиной, прячет руки за спиной и не решается подойти. Столько боли в глазах. После смерти родителей она была не такой яркой, не такой режущей по душе. Теперь она выворачивает наизнанку, вспарывает, потрошит, и я сама делаю первый шаг, бросаюсь в объятия, срываюсь в вой, сотрясаюсь в конвульсиях и тону… В больших, тёплых руках, в шумном, на разрыв, дыхании, в давно забытом чувстве детской радости.
- Сестрёнка, родная. Я знал, что ты жива. Чувствовал.
Максим гладит меня по спине, по волосам, сжимает до хруста в рёбрах, зарывается в волосы, втягивает воздух, как будто ищет малейшее подтверждение, что я рядом, в его руках, что я – не мираж, не глюк, не иллюзия.
- Мама! Мама! Хавчик отнял мою заю! – прерывает наши стенания Глеб, вкатившись с заднего двора в гостиную.
И снова пауза, зависшая в вязкости воздуха, снова тишина, ведущая к осознанию реальности. Макс трясёт головой, щурится, сводит брови, растирает ладонями лицо, а Поля замирает с зависшими на весу руками, с открытым ртом и подёргивающимся уголком глаза.
- Пойдём вызволять твоего зайца, - нарушает релятивистское замедление времени Мир. – Вы пообщайтесь, а мы пока кривоногого уродца погоняем.
Мир подкидывает Глеба на руках и с кличем: «свободу кролику!», уносится в направлении террасы. Ребята провожают его ошарашенным взглядом и отрываются только тогда, когда в глубине дома затихают его подскакивающие шаги.
- Что это было? – первой в себя приходит Полина.
- Это наш сын, Глеб. В октябре ему исполнится три года, - стараюсь, как можно ровнее, донести до них информацию. Кажется, Максу сложно усвоить, что его маленькая сестрёнка стала взрослой.
- Я совсем ничего не понимаю, - Полька плюхается на диван, зарывается в волосы и оттягивает их от корней. – Зачем ты сбежала? Где скрывалась всё это время? Почему не позвонила нам?
- Всё неважно. Главное – я здесь. Я вернулась, - сажусь рядом с подругой и успокаиваю лёгкими поглаживаниями.
- Не расскажешь? – участливый взгляд, еле слышный вопрос.
- Не сейчас, - сглатываю комок и в очередной раз стираю слёзы, стекающие по щекам.
- А что за злобный Хавчик, укравший у ребёнка заю? – присоединяется к нам Макс.
- Идём. Всё увидите сами, - расплываюсь в перекошенной улыбке.
Мы выходим на задний двор, и Максим с Полиной получают новую порцию шокирующих знаний. Среди ярких клумб скачет Мир, пытаясь догнать ревущего лосёнка, а следом за ними несётся Глеб, издавая воинственный клич индейцев.
- Кхе-кхе. Это точно Дамир? Ужасный Мир, имя которого произносят шёпотом? Казнящая рука бандитского общества, чей гнев боятся даже власть имущие?
- Не хочу знать, кем является Дамир за забором, - кривлюсь и морщу нос. - Здесь он Мир. Отец Глеба и мой будущий муж.
Наблюдая за игрой «перетяни зайца», лишний раз убеждаюсь, что я его простила. Что-то вернуть, исправить, сделать по-другому – нам не под силу. В нашей власти научиться двигаться дальше, простить, построить правильную жизнь, стремиться к совместному счастью. Сложно, местами больно и страшно, но всё зависит только от нас.
- Помогу им, а то Мир сдавать начал. Стареет, - Макс сбегает с крыльца и врывается в кричащую кутерьму. Два здоровых лба носятся, как маленькие мальчишки, загоняя бедного Хавчика, посмевшего покуситься на игрушку Глеба.
- Хорошее домашнее животное, - смеётся Полька, придерживая рукой слегка обозначившийся животик. – Крокодилы из кустов не полезут?
- Нет, не полезут, - мотаю головой. – Какой срок?
- Четыре месяца.
Поля выглядит счастливой, мягкой, умиротворённой, и я не сдерживаюсь, кладу сверху свою ладонь и кайфую. Это и есть самое большое счастье. Когда близкие рядом. Когда зародившаяся жизнь в радость. Когда взрослые мужики становятся детьми, играя с собственными детьми. Когда смотришь на них и ничего не боишься.
- Рада за вас. Вы поженились?
- Нет. Как я могу выйти замуж раньше тебя, Вероник, - пихает меня локтем в бок. – Можно сыграть двойную свадьбу. Представляешь? Две арки, увитые белыми цветами, наши мужчины стоят под ними и нервничают, и мы вдвоём идём по дорожке, усыпанной лепестками роз… Глеб с крылышками за спиной будет держать кольца, а это чудо реветь под марш Мендельсона.
Узнаю свою Польку-балаболку. От светлых идей кружится голова, мысли опережают одна другую. И это так правильно. От этого так хорошо.