Страница 42 из 75
Глава 25
Глава 24
Дамир
- Милый, мне нужно новое платье на субботний выход, - Виктория дует накаченные губы и трётся об меня кошкой, царапая нарощенными ногтями грудь.
За три года она сделала полный апгрейд тела, залив силиконовую массу во все видимые и невидимые места. Больше стали губы, грудь, задница, ляжки. Больше стало Вики в моей жизни, что иногда бесило до чёртиков. С того дня я оставил её себе. Сначала она зрительно напоминала суку, предавшую меня, потом привык, успокоился, решил не пихать свой член в разные дырки. Да и времени не было менять баб. Все силы были брошены на подавление непрошенных гостей и завоевание областных районов.
- У тебя уже из гардероба наряды вываливаются, поищи что-нибудь там, - снимаю с себя её руки и открываю дверь шкафа. – Иди в свою комнату, мне нужно подготовиться к встрече.
- Дамирчик, когда ты наконец впустишь меня в свою кровать. Мы с тобой уже столько времени вместе, а ты приходишь только потрахаться и оставляешь меня одну.
- Никогда, - начинаю заводиться. - В моей спальне не будет посторонних баб, только жена.
Она обиженно закусывает губу, опускает глаза и уходит к себе. Знаю, что ей обидно, что она надеется занять вакантное место, но этого не будет. Единственная, кого я мечтал видеть в этом качестве, предала меня, разодрав всё доверие к женскому полу в клочья. Все бабы - суки, не умеющие держать ноги в сдвинутом состоянии. Все они - продажные твари. Кто-то продаётся за еду и шмотки, кто-то за деньги и безбедную жизнь, кто-то падок на большой член не в силах отказаться от дополнительного траха.
Жалел ли я о том, что выбросил Веронику? Иногда да, особенно ночами, когда приходилось засыпать в пустой кровати, а не торчать на разборках. Когда я увидел те фотографии, кровь залила глаза. Марат еле удержал меня ночью, чтобы я остыл и не убил маленькую потаскушку.
Если бы фото принёс кто-нибудь другой, я усомнился бы в их подлинности, но их принёс Марат, сказав, что лично видел, как они ворковали, целовались, а затем заперлись в туалете и не выходили оттуда полчаса. Поведение Вероники последнее время подтверждало его слова. Она стала избегать меня, отказывать в сексе, старалась притвориться спящей. Наверное, именно так ведут себя женщины при появлении любовника.
Вика сыграла в разоблачении главную роль. Она заметила голубков, позвонила Марату, предъявила неоспоримые доказательства.
Грудь рвало от боли. Хотелось убить, посадить на цепь, выбросить, наказать. Сердце склонялось к выбросу, просто выгнать из города и вычеркнуть из жизни, а положение и законы моего мира требовали убить, или отдать братве на раздирание по кругу. Я выбрал меньшее из зол. Прилюдно наказал и вышвырнул. Жестоко, но она знала, на что шла, когда раздвигала ноги перед мудаком, отдавая то, что принадлежит мне.
Эта актриса невинно хлопала глазками, отказываясь признаваться в содеянном, пыталась врать и изворачиваться до конца. Взбесило до чёрных точек. Признайся, покайся, получи наказание и пиздуй из города. Нет же, сука! Надо отрицать, накалять ситуацию ещё больше. Повезло этой твари. Марат вступился, уговорил не запирать в борделе, в который я решил её поместить после лжи в глаза, а просто выбросить без денег, документов, помощи родных.
Он всё сделал сам. Увёз в город, пригрозил, стёр её присутствие в моей жизни. Пришлось разруливать с Максом, сказав, что сбежала, не оставив следов. Он приезжал, проверял, искал, поднял на ноги полицию. Бесполезно. Была Вероника Неверова, и нет такой.
Искать не пытался. Каждая мелкая шестёрка знала, что нужно делать, если она появится в городе. Марат держал руку на пульсе, отслеживая обстановку. По его докладу Вероника просто испарилась. Её не видели на вокзале, она не садилась ни в поезд, ни в автобус, неопознанных трупов не находили. Было ощущение, что она вышла за границы города и подалась в лес, где и сгинула, как последняя тварь.
- Мир, машины готовы, бойцы – тоже, - Марат входит в комнату, поправляя пиджак, под которым чётко выпирает кобура.
С того дня он стал замкнутым. Мало разговаривает, не смотрит в глаза, не делится личными проблемами. Тот день прочертил между нами жирную полосу, сведя общение к рабочим отношениям. В тот день я потерял любовь всей моей жизни, друга детства и закаменел сердцем. Во мне не осталось жалости, сердобольности, желания слышать. Теперь моё имя произносят одними губами, а власти города подгибают колени, находясь со мной в одном помещении.
- Через пять минут выхожу. Проверьте оружие. Осечек быть не должно.
Кручу в руке галстук, обдумывая, стоит ли надеть. Встреча должна быть деловой, но вот партнёры не чисты на руку. Неизвестно, чем закончатся переговоры по дележу территории. Отбрасываю галстук в сторону, решая не стягивать шею удавкой. Надеваю кобуру, пиджак, осматриваю спальню на предмет - всё ли взял, и спускаюсь вниз.
Ребята на взводе. Шутят, смеются, скрывая нервное состояние. Никто не знает, во что выльется стрелка. Обойдётся без стрельбы, или нет. Не обошлось.
Первым кладут Мамонта, проделав большую дыру между глаз. Переговоры даже не успевают начаться, как со всех сторон летят пули. Нас просто заманили в ловушку, надеясь перестрелять и занять город. Идиоты. Думали, я приеду полным составом. Услышав стрельбу, мои запасные шесть машин врываются на склады. Мне некогда отслеживать, кого задело, я нахожусь в центре заварушки и отстреливаюсь наравне со всеми. Здесь нет босса, помощников, подчинённых. В данный момент здесь все – бойцы. Постепенно шум затихает, автоматные очереди с противоположной стороны замолкают. Пора подсчитывать урон, хоронить мёртвых и везти латать раненых.
- Марат! Марат, сукин сын!
Друг не отзывается, в вылезающих из укрытия парнях его не вижу. Холодный пот покрывает тело. Марат прошёл со мной огонь и воду, выходя из любого замеса без единой царапины.
- Он здесь! Ранен!
Иду на голос и вижу его в луже крови с простреленным в нескольких местах животом и грудью. На губах выступила кровавая пена, затягивающиеся стеклом глаза. Падаю на колени, пытаюсь зажать пульсирующие толчки крови.