Страница 45 из 300
Но что-то с Гошей явно было не так просто – взял и нашел на помойке эту странную штуковину с кнопками. Как бы не так! Вскоре он исчез, и никто не знал куда. «Наверно, сестра его все-таки устроила в дурдом», – поговорили и забыли. А потом пропала и сестра. «Куда? – поежилась Женя. – Неужели, ей не хотелось верить в это, отец донес, и их забрали? Но ведь он ничего не выспрашивал, отмахнулся», – наивно думала она.
26
…Пустырь, как мертвое Аральское море, казалось, колыхался горбами солончаков. Остановившееся аральское время в заброшенных цехах промзоны.
Как октябрьские листья уже не принадлежат себе, являя апофеоз осеннего развала, мертвые лепестки жести, так бывают дни – мутно-серые, скукоженные, выпирающие за свои рыхлые, распадающиеся рамки, с треском рушащие непрочные, недужные конструкции жизни. Похороны Сталина пришлись на холодный мартовский день – лишенец еще не вступившей в свои права весны. Женя затуманенно увидела, потому что другие, чугунные события того дня мышиную возню смыли, как их, зареванных, построили нелепо, хотели парами, под знакомым портретом с траурной лентой, заплаканные учителя; услышала хриплые слова завуча, что их школа в центре, на Полянке, и они обязательно простятся с вождем, только надо соблюдать полный порядок.
…Ржавый смех, визгливые, никому не слышные голоса… – это бесовне, запутавшейся в своих делах и делишках, взаимозачетах и должках, пристало хоронить свое начальство, а не людям, упокоить его после черной мессы, со свистом и улюлюканьем.
Бессмертие – смерть беса.
Бесчинство – чин беса.
Самое страшное происходило на Трубе: люди падали в какие-то люки, сбитых с ног растаптывали в толпе, зажатой с обеих сторон грузовиками с песком; однако давка началась уже у Румянцевского дома, у Военторга. Вместе с дурой-учительницей, шествие увязло в вареве облаков, спустившихся на землю. Женя мгновенно потеряла всех своих, и только отчаянная воля выбраться из месива голов, жестких волн напирающих людских тел угрюмого шествия, а не тупая покорность помогли ей; Жене запомнился свист и хохот воронья в Александровском саду, рассыпающееся хлопанье заиндевевших литавр крыльев. Ведь не только искажать, как в заплеванном зеркале, искушать людской род, но и устраивать неведомые нам дела и делишки призван из своих смердящих щелей мир нечисти. За их верткими спинами, конечно, не было и следа «ангельства», одна только генетическая падшесть во многих поколениях – дьявольская шелупонь, та, которая гадит в заколоченных храмах, кто же их пустит в действующие?
Старичок Москвичок, в отличие от многих и многих других, как капля воды в дверную щель, просочился в Колонный зал. Очень уж ему хотелось увидеть почившим в бозе того, кого видел на Кремлевском дворе, в долгополой шинели, с тигриным просверком глаз, гуляющим со странным монахом; наверняка он потом запытал его до смерти, паче Грозного Ивана, чтоб не рассказывал всякую всячину про какие-то там миры и летающих людей. Москвичок, сам никому не видимый, смотрел на его соратников, насупившихся в почетном карауле, на Василия Сталина в генеральском мундире. Они были заражены, заряжены энергией смерти
того
, кто лежал в просторном гробу. Он, никогда не пользовавшийся туалетной водой, даже шипром, с густыми усами грузинского кузнеца или крестьянина, – его злое простонародное лицо исключало сходство с Пржевальским, которому его прочили во внебрачные дети, – лежал сейчас в широком гробу, в парадном мундире, заколотый заморозкой, с гримом на щеке и виске, прикрывающим шрам от падения, потасовки, борьбы с кем-то на ковре.
И вдруг Ворошилов, со скорбной лопатой лица, кажется, набухшие от народных слез портьеры, безутешная музыка – все это куда-то поплыло, как по серой ленивой реке, и Москвичок, выругавшись про себя, оказался вот уж в тридевятом царстве, он мог поклясться, что никогда в своих странствиях ничего подобного не видел. Он стоял в золоченом зале дворца, освещенном со всех сторон небывало ярким солнцем, к дворцу вела аллея, где выстроились каменные львы с человеческими головами. В роскошных покоях никого не было, кроме двух чернокожих стражников; они, как псы, почуяли пришельца, чужеродную сущность, и сверкнули неподвижными белками глаз. Старик не знал, что у них вырваны языки и они не могут проронить ни слова. На инкрустированном столе лежал странный человек, обнаженный мужчина был далеко не стар, Москвичка поразило не то, что он как бы притворялся спящим, хотя был мертв, совсем недавно умер, вот-вот начнет дервенеть, а то, что бритая голова мужчины была неестественно вытянутой, а между длинными пальцами ног сохранились едва заметные тонкие кожистые перепонки. Старик перекрестился. Он не знал, что перед ним распростерт среди чашечек с благовониями из таинственной страны Пунт, пожалуй, самый загадочный фараон-жрец, прямой потомок звездных людей с красной планеты Нергел
[7]
[Марс.]
единобожец, повернувший вспять Нил, автор гимнов в честь Амона-Ра. А также «Исповеди отрицания», согласно которой в загробном царстве на все перечисленные грехи надо говорить «нет», ибо каждый человек исполняет только свое предначертание и ничего больше, в каком бы возрасте он ни приплыл в Долину Мертвых. Медитируя, Эхнатон услышал от своих небесных учителей, что долголетие возможно, но он знал, что не удостоится вечной жизни, как Осирис, воскрешенный при помощи магии богиней Исидой.
Москвичок, разумеется, ничего не ведал о том, что двести тысяч лет назад, когда никакого Египта не было в помине, Земля почти вся состояла из золотых запасов; с таинственной блуждающей планеты Нибиру, с продолговатой орбитой, прибыли
те
, кто обобрал Землю. С территории одного только Египта, было вывезено десять тысяч тонн золота, об этом есть упоминание в шумерских летописях. Нибиру продавала награбленное на другие планеты, гласит папирус, в те земли, которые не могли жить без «золотого порошка», из него делали эликсир бессмертия. Возможно, и людей вывели для того, чтобы они, как черви, копошились в земле, добывали желтый металл в шахтах, вырытых в горах; потом, когда Землю обчистили, как виллу богача, незачем стало кормить этих нахлебников. Египетским царям, жителям Земли, достались крохи. Великие стали прилетать редко, живая связь с людьми надолго прервалась. Философский камень алхимиков, скорее всего, был эликсиром бессмертия. Москвичок, конечно, понятия не имел обо всем этом, но впившись старческими глазами в огромную диадему фараона, он мысленно напевал: «…где золото роют в горах…»