Страница 22 из 38
— Переедете сюда с мамой? – продолжала ковать железо, пока горячо, Гвеневьер.
Ребенок смущённо посмотрела на Офелию, показывая всем своим видом, что такие решения она не принимает.
— Это было бы замечательно, но нам некуда отдать Карамельку. Знаете, я так обрадовалась предложению, что совершенно забыла о собачке. Боюсь, нам придется отказаться.
Гвеневьер не верила своим ушам: ей отказывают из-за собаки? Конечно, доброе сердце – это замечательное качество..
— Понимаете, у неё никого нет. От неё уже пытались избавиться. Бросили в завязанном мешке. Когда мсье Клутье принёс её нам..
— Клутье?.. – Он ещё и разносчиком собак подрабатывает?
— Да, её нашёл мсье Жюль, и она была совсем худенькой и постоянно плакала. Я не могу её выбросить, простите, мадам. – Офелия стояла, потупившись.
Анжи, посмотрев на маму, взяла за руку и встала рядом, будто тоже решила бороться за судьбу Карамельки. Будто Гвен настаивала, чтобы от собаки избавились. Просто она не входила в планы.
Но планы всегда можно поменять!
— Мне кажется, в любом приличном доме должна быть собака. Кто-то же должен его охранять, да? – снова обратилась Гвеневьер к девочке, и та охотно закивала. Видимо, в этом ей подсказки были не нужны. – Тем более в таком большом замке! Будем жить-поживать вчетвером, будет у нас здесь девичье королевство! М?
Анжи заулыбалась и снова закивала.
Хорошая девочка. Гвен на мгновенье испытала сожаление, что у неё с Лансом за пять лет так и не родились детки. Но если бы родились, никто бы не дал ей развод. А детки у неё ещё будут. Она всё ещё молода и красива. И от женихов скорее придется отбиваться, чем зазывать.
— Идёмте обедать. Что нам сегодня приготовила твоя мама? – Гвен протянула руку девочке и повела её в столовую.
После обеда Анжи стала зевать, и Офелия попросила постелить ей в какой-нибудь комнате для прислуги. Гвеневьер представила малышку в тёмной каморке без света и предложила занять вторую спальню. Всё равно в замке больше никого нет. Никто даже не узнает о злостном нарушении порядков.
Зато девочка потом будет всю жизнь вспоминать, как спала в настоящем замке под настоящим балдахином как настоящая принцесса! Горничная немного поотказывалась из вежливости, но довольно быстро согласилась. Анжи быстро уснула, набегавшаяся Карамелька прикорнула на коврике возле кровати, и когда Офелия вышла из спальни, её взгляд светился благоговением.
— Вы очень добры, мадам! Вы всего второй человек в моей жизни, кому я настолько благодарна! – Она тревожно оглянулась в сторону спальни, прислушиваясь. Потом успокоилась, и её лицо вновь расслабилось.
— Кто был первым? – не то чтобы Гвеневьер это действительно сильно интересовало. К тому же она всё равно никого в Гринвилле не знала.
— Мсье Жюль Клутье. – Лицо горничной осветилось благодарной улыбкой, и Гвен от этого покоробило. – Он в буквальном смысле этого слова спас мне жизнь – снял с моста, откуда я собиралась броситься в реку.
— Надо же, мсье Газетчику не чужды благородные порывы!
Уже второй раз за день гадкий Клутье выставлялся героем. Это было неприятно.
— Именно мсье Жюль поддержал меня тогда. Он рассказал, что его мама родила и растила без отца. Он всегда говорит с глубочайшим уважением и очень о ней заботится. Он сказал мне: “Офелия, твой ребенок хочет родиться и быть счастливым. Не лишай его этой возможности”. Я поверила ему и ни капли не жалею! – закончила она с вызовом, непонятно к кому обращаясь. Гвен ещё ни в чем её не обвиняла.
— Анжи – прекрасная девочка, – согласилась она. – Идем в кабинет. Мне нужна твоя помощь в разборе шкафа.
— Да, мне страшно подумать, что я могла тогда совершить от отчаяния! Он тогда отвел меня в дом к своей маме и помог устроиться на работу. Потом, когда у меня появились какие-то деньги на съем жилья, я съехала, чтобы не беспокоить матушку Сью.
— Да Жюль Клутье – просто святой, если тебя послушать. – Гвен изобразила на лице преувеличенный восторг. – Как-то плохо этот образ вяжется с содержимым его газетёнки.
На лице горничной отразилась растерянность и огорчение.
— Мне сложно судить о его газете, мадам. Мне не приходилось читать другие. Но мне нравятся “Свежие сплетни”.
— Но ведь ты сама когда-то стала мишенью для злословия. Как тебе может нравиться то, что он смешивает с грязью других?! – Разумеется! Люди не хотят, чтобы обсуждали их. Но всегда рады позлословить на чужой счет.
— Конечно, у мсье Жюля острый язык. – Офелия сконфуженно опустила голову. – И иногда он увлекается..
Так вот как называлась та ложь и грязь, которые он обрушил на Гвен? “Увлечение”! Кто бы мог подумать!
— Ты хочешь сказать, что всё, что написано в сегодняшней газете о префекте – правда? – усмехнулась Гвеневьер доверчивости девушки.
— Я не могу об этом судить, мадам. Но статьи мсье Клутье нередко помогали восторжествовать справедливости. Даже со мной..
— Прости, Офелия, я понимаю, что Жюль Клутье помог тебе выжить. Но на отношение к тебе в городе он повлиять не смог. – Голова девушки опустилась ещё ниже, и Гвен поправилась: – Не обижайся, пожалуйста! Я считаю, что это несправедливо..
— Нет, мадам Гвеневьер. Понимаете, когда я рассказала мсье Жюлю, кто настоящий отец Анжи, он выяснил, что я не первая его.. жертва. – Казалось, ниже голову опустить уже невозможно, но Офелия смогла. – Тогда мсье Клутье написал статью.. Фельетон, без настоящих имён, потому что у него не было доказательств. Только слово на слово. И пригрозил тому мсье, что напишет в газете всю правду, если он не оставит меня в покое..
— Ты же сказала, что больше у него не работала? – не поняла Гвен.
— Да, мадам. Но он всё равно.. Хотел, чтобы я.. Он говорил, что я всё равно потеряла девичество, и никому теперь не нужна. А он будет мне платить. А если я не соглашусь, он сделает мою жизнь невыносимой, мадам. Но мсье Жюль защитил меня.
Гвеневьер не рискнула бы назвать жизнь Офелии в городке выносимой. И раз уж мсье Клутье такой замечательный, чем же ему так не угодила Гвен? Она бросила взгляд в окно, которое выходило в сад. Легкий ветерок гонял по дорожке опавшие розовые лепестки.
Никто не виноват в том, что рано или поздно цветы облетают. Просто так устроена жизнь.