Легкий сборник

Утром по встречной полосе поехала вереница легковых машин. Из них высовывались мужчины и предлагали довезти до границы за полчаса, час максимум. Место в машине стоило сорок тысяч. «В обед будет стоить пятьдесят», – предупреждали они. У Сергея мелькнула мысль – согласиться, сесть в машину и уехать, прибыть сегодня же в Казахстан и найти вписку. Может быть, Митя или Илья уже подыскали для него что-нибудь. Но он опасался отдавать почти все свои деньги, а главное – ему казалось неправильным, несправедливым позволить этим людям с хитрыми глазами наживаться на его страданиях.

Машины с трудом набирали желающих и отбывали в сторону границы. Подъезжали новые, вставали на встречной полосе. Из открытых окон выглядывали крепкие руки.

– Стервятники, – сказал Паша. – Что-то у них на уме.

Часам к одиннадцати пешая очередь сильно продвинулась, но по-прежнему была далека от КПП. День стоял солнечный, степь лежала веселая, небо очистилось. От хвоста очереди пополз слух: на российском пункте сегодня же развернут мобильный военкомат и он будет вручать повестки всем военнообязанным.

Услышав об этом, Инна побледнела, открыла поясную сумочку, вынула деньги, пересчитала и передала Павлу.

– Сорок. Езжай. Езжай, пока они тебя не схватили.

– Я не поеду без тебя и ребенка, – изумился Паша.

– Ты… поедешь… – с угрозой произнесла она. – Поедешь! – Ее голос сорвался на истерику. – Поедешь, – властно повторила она и заплакала.

– Без вас – нет, – твердо сказал Паша.

– Идиот, у нас остается двадцать тысяч! – крикнула она, потеряв терпение. – Иди договаривайся, если ты мужчина!

Ссутулившись, Паша ушел к машинам. В прежние времена, да еще позавчера, Сережа легко мог бы отдать двадцать тысяч просто так. «Ты мог бы отдать им и сейчас, – сказал он себе. – У них ребенок. Паша – военнообязанный. Люди одного круга должны друг другу помогать».

Скоро Паша вернулся – цена за место выросла до пятидесяти тысяч, и, похоже, мобильные военкоматы появятся уже сегодня. Сережа посчитал – нет, отдать им сорок тысяч он не мог.

– Я бы дал, – пожал плечами Алексей. – Просто у меня ничего нет.

– Так езжай же, – прорычала Инна. – Езжай, пока тебя не скрутили! Жди нас на границе. Ты сдохнешь в окопе, идиот. Для кого я рожала?! Я не для того рожала! – Инна теперь задыхалась и тяжело раздувала узкие ноздри. – Хватит убивать украинских младенцев! – завизжала она.

Ребенок в слинге закричал. Инна наклонилась к нему, из ее глаз на его маленькую голову капали слезы.

– Дай его мне! – Паша протянул к младенцу большие руки.

Инна зло посмотрела на него. Паша снова ушел к машинам.

«Господи, да отдай ты им эти деньги!» – рявкнул про себя Сережа, бросился к обочине и подставил горячее лицо мягкому ветру.

Паша уехал через полчаса. К нему присоединились еще два военнообязанных попутчика. Инна осталась стоять на дороге. Она подпрыгивала и раскачивалась. Ветер шевелил концы слинга, и те тянулись в сторону уехавшей машины. Сережа решил, что Инна тронулась умом, но потом понял – она так успокаивает ребенка.

Еще несколько часов они молча стояли в очереди. Инна больше не уходила в степь, держалась Сергея и Алексея. Очередь медленно, но двигалась. В обед Инна ушла менять ребенку памперс, но быстро вернулась – красная, заплаканная и дрожащая.

– У него жар, – беспомощно говорила она. – Он весь красный, ему плохо. Сделайте что-нибудь. Помогите мне кто-нибудь.

Очередь заволновалась, люди передавали по цепочке назад и вперед – «Есть здесь врач?». Алексей убежал и вернулся минут через десять, когда Инна уже впала в истерику, скулила и судорожно обнимала ребенка. Рядом с ним шел красноглазый помятый мужчина в дорогом пальто. Он назвал себя врачом, взял в руки ребенка. При прикосновении чужих рук младенец истошно заорал. Мужчина положил ребенка на капот чьей-то машины. Сережа впервые увидел маленькое красное лицо, и его грудь свела судорога боли. Короткими толстыми пальцами врач ощупал живот, шею ребенка.

– Инфекция, – сказал он.

– Он умрет? – взвизгнула Инна.

– Дура, что ты вообще тут на дороге с ребенком делаешь? – Его короткие пальцы коснулись Инны, отодвигая ее от себя. – Поезжай срочно в больницу.

Инна беспомощно посмотрела на стоявшего рядом Сережу, тот быстро отвел глаза, пока она не успела перехватить его взгляд. В голове зашевелилась слабая мысль, напоминавшая ему что-то из снов в степи: после нас останется только импульс. Но эту мысль перешибло воспоминание о том, как он ударил. И снова захотелось плакать, сбежать из этой степи, от Инны и ее орущего ребенка. Выкинуть весь этот дремотный бред из головы, вернуться в свою жизнь… Что за бред, какой же лютый бред даже допускать мысль о том, будто какой-то иллюзорный импульс может быть важнее физического спасения?

– Присмотри за моим великом, – сказал ему Алексей. – Сегодня точняк на великах будут пускать. Я провожу Инну и быстро вернусь. – Алексей молитвенно сложил руки и поклонился Сереже.

Тот кивнул. Алексей повел Инну по обочине. Сережа поднял с земли велосипед и поставил его боком перед собой.

Минут через пятнадцать очередь зашевелилась, пошла. «Пускают на велосипедах и самокатах!» – крикнули из передних рядов. Сергей медленно шел, держа кривой руль, щуря один глаз, в который прыгал солнечный блик. Велосипед дребезжал.

– Не продашь велосипед? – то и дело подходили к нему.

– Это друга, – упрямо мотал головой Сережа.

Скоро он вывел велосипед из очереди, сел на него и поехал. Теплый ветер задул ему в лицо. Сначала Сергей крутил педалями медленно, но постепенно прибавлял скорости. Шаткий велосипед подпрыгивал на дороге. В груди Сережи екало. Ветер сдувал со спиц дребезг, и ему казалось, что вслед звенят шаловливые колокольчики.

Следующей ночью Сергей спал уже в чистой постели в съемной квартире, найденной для него Митей. Едва он закрыл глаза, как под веками проступили лица Алексея, Паши, Инны и красное личико младенца. Сережа дернул головой, они уплыли, но после младенческого лица остался красный фон. На нем отчетливо проступило лицо российского пограничника. Сощурившись, тот спрашивал, служил Сергей или не служил, куда едет и с какой целью, получил ли он повестку. Сережа понял, что красное – это его страх, и перевернулся на другой бок.

На другом боку перед глазами возник Булгаков, лизавший заднюю лапу. Сережа провалился в сон, и ему снова снились отец и прабабушка в розовой блузке. Отец стучал кулаком по столу, спрашивал: «Кто-о умер? Кто?»