Легкий сборник

«Я оставался сколько мог», – думал он. Митя и Илья свалили первыми. Митя еще в конце февраля обосновался в Казахстане, Илья в апреле – в Узбекистане. Втроем они занимались одним мультимедийным проектом, Митя с Ильей продолжили работать над ним дистанционно и получать зарплату в РФ. Митя постоянно писал ему в чат одно и то же: «Родина – придумка людей, втайне желающих превратить тебя в раба, готового умереть за их иллюзорные ценности». Сережа, несмотря ни на что, не хотел уезжать. Его в столице устраивало все. Страна вела войну с соседом, превращалась в центр мирового зла, от нее отвернулся весь прогрессивный мир, частью которого Сергей себя мыслил, но тут по-прежнему было слишком комфортно, и происходящее Сережи, по крайней мере, не касалось. «Это пока, – писал ему Митя. – Они не успокоятся, пока не сделают из всех нас убийц и соучастников. Останешься, и тебя будут судить как соучастника». Илья писал, что в Самарканде дешевый плов и на рынке можно съесть целую пиалу с ароматной бараниной за копейки – триста российских рублей. «Каждый человек, – писал Илья, – должен в первую очередь думать о себе, и только после этого у него появляется право думать об окружающих». Уезжай, твердил он. Спаси свою жизнь и жизнь ни в чем не повинного украинца.

В это утро, лихорадочно бросая в рюкзак самое необходимое, Сережа жалел, что не слушал друзей. «Лох-лох. Лох». Ему казалось, что в дверь прямо сейчас постучат и вручат ему повестку. Он кинул в рюкзак новый макбук и зарядные устройства. О его ногу потерся Булгаков, Сережа посмотрел вниз и не сразу вспомнил, что у него есть кот. Дымчатый избалованный трехлетний британец. Сергей отстранил его ногой. «Придется матери звонить сейчас, – с досадой подумал он, – у нее есть ключи».

В дверь постучали.

Сережа тяжело задышал, кончик его носа покрылся испариной. Конец.

Это конец…

Не успел…

Военкомат, фронт, смерть…

В дверь снова постучали.

Сергей бесшумно, на цыпочках подошел к двери. Посмотрел в глазок. Мяукнул Булгаков. Легкие в груди Сережи встали колом. За глазком в подъезде разливалось зеленое пятно, из которого проступал горб короба.

– Кто? – крикнул Сережа.

– Курьер, – раздалось из-за двери.

– Я не заказывал!

Курьер позвонил в соседнюю дверь. Сережа посмотрел в зеркало, встроенное в шкаф в коридоре. Правое веко набрякло и дергалось, под глазами легли темные круги. За одно утро Сергей изменился.

Он быстро захлопнул окна, перекрыл вентиль газа. Запирая входную дверь, бросил последний взгляд на Булгакова. Тот сидел в луче солнца, пробивающемся в коридор из кухни, и нервно лизал заднюю лапу. Сергей еще чуть-чуть задержался, чтобы перехватить кошачий взгляд, может быть, последний в жизни, но кот на него не посмотрел.

Выйдя из подъезда, Сережа набрал мать.

– Мам, я поехал, – сухо сказал он.

Зашел в приложение – через три минуты такси подъедет к указанной точке.

– Ты не говорил, – отозвалась из трубки мать.

– Сам не знал.

– До вечера не мог подождать? Мы бы к тебе приехали.

– До вечера он успеет еще несколько указов издать, – выпалил Сережа.

Снова сверился с приложением. Такси будет через две минуты. Сережа слышал бухтящий голос отца. Мать, закрыв рукой трубку, что-то говорила ему. Отец пытается забрать у нее телефон, догадался Сережа.

– Да! – наконец услышал он напористый голос отца.

– Я тут, – отозвался Сережа.

Но вместо того, чтобы говорить, отец принялся молчать. Сережа догадался: когда отец взял трубку, вдруг понял, что ему нечего сказать.

Показалось такси.

– Если хочешь, я поищу тебе билет до Астаны, – предложил Сережа. – На время.

– Мне? – обиженно удивился отец и снова помолчал. – Я не мальчик, чтобы бегать, – сказал он.

– Попроси маму Булгакова покормить. – Сережа нажал отбой.

Такси подъезжало к аэропорту. Сережа вспомнил вчерашнюю сцену в кафе возле дома. Он любил сидеть там за маленьким столиком в углу, пить глоточками эспрессо, обдумывать проекты, чатиться с Митей и Ильей. С баристой они изображали старых приятелей, здоровались по рукам, но если бы того заменили таким же приветливым, старый безболезненно был бы сразу забыт. Лица многих посетителей кафе были Сергею знакомы – сюда в основном ходили жители соседних домов. Сереже нравилась эта атмосфера маленького клуба для своих, как бывает в Европе. Вчера за столиком сидели постоянные посетители – женщина и по-модному бородатый мужчина. Больше всего Сережу поразило даже не то, что говорила вчера та женщина, а то, что она была беременна. Столик врезался в ее выпуклый живот. Она вдохновенно рассказывала, как вчера встретила у метро группу добровольцев, отправлявшихся воевать на Украину, и испытала такой душевный подъем, такой восторг. Она так и говорила – «Такой подъем! Такой восторг». Сережа поднял на нее изумленные глаза. Блеклое лицо женщины светилось радостью, порозовело. «Ад, – подумал Сережа. – Какой же лютый ад».

– Нельзя останавливаться. – Бородач отпил рафа и демонстративно шумно прополоскал им рот. – Пока всех фашистов не выдавим, останавливаться нельзя.

Сергей вынесся из кафе, оставив недопитым эспрессо. «Зомби, упыри», – повторял он про себя, вскакивая на самокат. Как же так? Казались нормальными людьми. Зомбаки и убийцы повсюду. Они – мертвы. Мертвы потому, что сами хотят убивать. Столько в этой стране оказалось упоротых упырей! Надо сваливать к своим, объединяться со своими. На скорости он промчался мимо женщины с коляской, едва ее не задев.

Войдя в стеклянные двери аэропорта, он услышал страшные ритмичные удары и успел вздрогнуть, побелеть, почувствовать, как пересохло во рту прежде, чем понял – это стучит его собственное сердце. Очередь двигалась к металлическим рамкам. Сережа набрал в поисковике – «мужчинам призывного возраста запрещено покидать территорию России». Ничего не нашел. Набрал – «вручают повестки в аэропортах». Ничего не нашел. Кинул телефон в рюкзак и, задыхаясь, вошел в рамку, стараясь не встречаться глазами с сотрудниками аэропорта. Когда его попросили поднять для досмотра руки, у Сережи потемнело в глазах.