Легкий сборник

Торжество

Угол кухни был разворошен прямым попаданием. Посередине стоял деревянный стол, на нем – чашки, тарелки, все в изморози и черных потеках цементной пыли. Бармалей бросил взгляд в окно – отсыревшие под ледяным дождем колья заборов, черные деревья, электрические провода – висят низко, болтаются, как качели, задевают крыши домов. Дорога черная, будто вымазанная мазутом. По ней Бармалей только что прошел в составе ударно-штурмовой группы.

Он бесшумно отступил к стене, прилепился к ней спиной.

Отмотал на пятнадцать минут назад, чтобы удостовериться: все в этом штурме пока было сделано правильно.

Они зашли через поле – он, Вий и Борзый. Пересекли его бегом. Бармалей мысленно увидел раскисшие кочки и жесткую одичавшую траву. С поля поворот на дорогу – такую же маслянистую, как та, что виднеется из окна. По обочинам – сгоревшие деревья. Ноги Бармалея в армейских ботинках на тугой шнуровке быстро-быстро мелькают по дороге. На столбе ветер дерет желто-голубую тряпку.

Борзый и Вий шли впереди, он замыкал. С дороги повернули на эту улицу частного сектора, еще через две улицы будет завод, который подразделения не могут взять до сих пор. Бармалей уже два месяца ходит здесь в штурмы, но завод пока не дается.

Бармалей вспомнил даже крышу соседнего дома, она мелькнула слева – обугленный каркас развернут в небо, будто ребрами скелет.

Борзый обернулся и из прорези балаклавы глазами показал на этот дом. Улицу вчера зачистили смежники, но в штурмах никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Они прошли по двору, напрягаясь, когда под подошвой скрипел осколок стекла или щебня. Обогнули двор и зашли в дом. В таких домах на подступах к Авдеевке Бармалей бывал без счету. Здесь, как и в других домах, все разбросано, хозяева ушли давно, и уже не раз тут побывали чужие. Это было видно по всему. Из широкого коридора проем вел в кухню, и деревянная лестница уходила на второй этаж. Борзый и Вий поднялись наверх, Бармалей остался внизу.

Он остановил перемотку – все было сделано правильно.

Внезапно свет с улицы резко поменял угол и развернулся сюда. Далекое солнце, которого с утра не было и в помине на небе, пересело ближе к Бармалею и ударило косым белым лучом именно в эту дыру в потолке. Справа у плеча Бармалея возникло свечение – это пыль, поднимаясь от пола, заиграла в луче. Бармалей обернулся туда и вздрогнул – из этого светящегося силуэта, сшитого из света и пыли, на него смотрели глаза, кроткие и спокойные. Глаза двигались, плыли в переливах тяжелой пыли. Меньше четверти секунды у Бармалея ушло на то, чтобы понять – это икона, стоит на угловой полке. А игра света создает иллюзию движения глаз. Бармалей выругался. На иконе был изображен Спаситель. Таких икон в разбитых домах было завались. Почти в каждом смотрели со стен, с пола из-под битого хлама.

Снаружи – канонада артиллерии то приближалась, то отступала – обычное музыкальное сопровождение Авдеевки. Сбитый с толку мозг Бармалея бесконтрольно начал выдавать старые кадры. Бармалей зачем-то вспомнил, как заходил месяца три назад в Макеевке в церковь. Был в редкой увольнительной двое суток. Стоял перед большой иконой Спасителя же в громоздком окладе. Молитв не читал, с Богом не разговаривал, хотя в прошлой жизни – до войны – тянуло на разговоры с Ним. Он попытался вспомнить перед Ним всех, кого убил, но всех не вспомнил. В лица убитым принципиально не смотрел – не хотел, чтобы откладывались на записывающем устройстве мозга и когда-нибудь потом тревожили его. Достаточно было увидеть, что человек падает как мешок, складывается неестественно. Живой так не упадет. Бармалей забирал оружие и, не глядя в лицо, уходил.