Страница 61 из 302
– И это – тоже реквизит? – кивнул он на гипсовый футляр.
– Производственная травма, – улыбнулся Ярослав одними губами, обнимая костыль. А глаза оставались серьезными.
Мужик довольно цокнул языком. Произнес задумчиво, будто самому себе:
– Актеры… Творческие. Люблю. – И добавил уже громче: – У меня племянник, значит, тоже в актеры собрался. Поехал в Москву поступать и…
Дальше мужик завел длинную запутанную историю о том, как сын двоюродной сестры из Ставропольского края ездил подавать документы в университет, но потерял на вокзале папку с паспортом и аттестатом и, вместо того чтобы заявить о пропаже, прятался по друзьям, боясь возвратиться домой.
Рассказ перемежался яркими подробностями из жизни каждого персонажа, так что примерно в середине я потерял сюжетную нить. Ярослав поддакивал, временами вставляя меткие замечания по теме истории. Марго молчала, по-прежнему не отворачиваясь от окна.
– Веселые вы! – неожиданно гоготнул таксист, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. – Только девчонка больно серьезная. Кто обидел, красавица? Твоя сестренка? – Он дружески ткнул Ярослава локтем и лишь потому не заметил, как Марго одарила его недовольным взглядом.
В конце набережной чернели бока массивного ледокола-музея «Красин»
[23]
[Ледокол «Красин» – корабль-музей с действующей командой, пришвартованный в конце набережной Лейтенанта Шмидта.]
. Возле него такси повернуло вглубь острова, заметно сбавило ход и выехало на длинную улицу.
Теперь за окном тянулись серые приземистые здания в строительных лесах, кирпичные стены, раскрашенные косыми граффити, и мрачные заводские корпуса.
– Чекуши
[24]
[Чекуши – промышленный район Васильевского острова, получивший свое название в честь «чекуш» – колотушек, которыми разбивали слежавшуюся муку, хранившуюся в находившихся тут когда-то амбарах.]
. Не люблю, – монотонно поделился таксист. – Неблагополучный район. Тут не до ваших демонов. Вполне земные проблемы.
– Насчет неблагополучного согласен, – сказал Ярослав. – Вот здесь остановите.
У двухэтажного особняка, от которого вдоль тротуара тянулась глухая бетонная стена, машина прижалась к обочине. Ярослав отстегнул ремень, потянулся за костылем.
– Куда мы? – вновь повторила Марго. Мне казалось, в конце концов она заснула под качку и занудный голос водителя.
– Нужно проверить насчет одного зеркала. Ждите, я скоро приду.
Он выбрался на улицу, хлопнул дверью.
Мы смотрели, как его фигура мелкими отрывистыми шажками удаляется по направлению к почерневшей парадной двери дома. Сверху, с балкона, лохмотьями свисала зеленая строительная сетка. Богато оформленный фасад с фронтоном и лепными барельефами покрывал толстый слой грязи – каменная кладка впитала в себя копоть цеховых выбросов.
За деревьями в глубине сада виднелся стеклянный купол оранжереи. Странно, что такое здание вообще построили вблизи судоремонтного завода.
– Это сюда вы за реквизитом?
По взгляду мужика я понял: тот гадает, какую рухлядь мы попытаемся затолкать в его машину под прикрытием театральных нужд.
– Наверное, – неуверенно сказал я.
Ярослав вернулся минут через пятнадцать. Мрачнее тучи. Молча кивнул водителю, скривился, задев что-то под сиденьем больной ногой, но не проронил ни слова, кроме:
– Коломенская улица.
Снова тронулись в сторону набережной. В динамике тихо шелестело радио. Кончился выпуск новостей, заиграла задорная мелодия.
– Не нашел свое зеркало? – нерешительно поинтересовался водитель, не отрывая взгляда от дороги.
– Стырили, – хмуро бросил Ярослав.
– Кто?
– Черти.
Тот хмыкнул, но уточнять не стал. Дальше ехали молча. Миновали мост и светофоры у Зимнего дворца, въехали на шумный заполненный Невский.
Я думал о Ярославе и о том, что страшное произошло в его семье. Какое горе?
«А если он жив, Ярь?»
Кто жив?
Я понял, что за навязчивая мысль толкается у меня в голове, когда переезжали канал Грибоедова. За голым еще сквером огромной подковой раскинулся Казанский собор. С другой стороны, в высоких окнах литературного кафе «Дома книги», тепло горели лампы. Дворник в оранжевом жилете сгребал мусор с газона. На перекрестке беззвучно выводил аккорды уличный музыкант. Возле его ног лежал раскрытый чехол от гитары.
Город жил. Топтался десятком спешащих ног в ожидании зеленого сигнала на светофоре, копошился стаей голубей, бусами рассевшихся на проводах. Гудел пробкой. Бился водами канала о плиты набережной.
Город трепетал на ветру.
«Город живет, пока о нем помнят…» – вспомнил я сказанную Лидой фразу. И бесстрастный голос Мастера кукол: «Потери – естественный процесс, когда одно Время сменяется другим».
Следом за ним пришли слова директора Гусева.
– Пока все картины не умерли… – прошептал я.
– Что? – Ярослав внезапно обернулся.
– О каком зеркале вы говорили? Сначала Володя в лаборатории, потом ты…
С полминуты Ярослав молчал. Я даже подумал, что он не захочет отвечать, но парень задумчиво произнес:
– Зеркало из бального зала особняка Брусницыных
[25]
[Особняк Брусницыных – двухэтажный особняк в стиле эклектики, построенный архитектором Ковшаровым по заказу Николая Мокеевича Брусницына, создателя кожевенной мастерской, в промышленном районе Васильевского острова. В 1882 году особняк перешел во владение к трем сыновьям Николая Мокеевича, и те достроили здание под себя. Здание сделалось похожим на букву «Ш».]