Страница 59 из 302
Нам с Марго никаких инструкций не дали, поэтому мы остались стоять у входа. Лишь дверь прикрыли, чтобы пес не выбежал. Вертлявый щенок не унимался: зигзагами носился перед нами, звонко потявкивая.
– Ты как вошел вообще? – спросил Ярослав с глухой неприязнью. Несмотря на Лёнины уверения соседке, я засомневался насчет их дружеских отношений.
– Я к тебе по делу, – с задором начал Лёня.
Ярослав нетерпеливо перебил:
– Лучше послушай, что пишет Ключевский о Петре Первом: «От природы он был силач. Постоянное обращение с топором и молотком еще больше развило его мускульную силу и сноровку. Он мог не только свернуть в трубку серебряную тарелку, но и перерезать ножом кусок сукна на лету».
[21]
[Василий Ключевский, «Русская история. Полный курс лекций», лекция LX – «Пётр Великий. Его наружность, привычки. Образ жизни и мыслей. Характер».]
– Ребята ходили к прорыву в метро, который случился после… ну, той ночи. Ты был прав и…
– Вот еще, – не дослушал Ярослав и продолжил читать: – «Многолетнее безустанное движение развило в нем подвижность, потребность в постоянной перемене мест, в быстрой смене впечатлений. Торопливость стала его привычкой».
– Сначала подумали: обычная вещь, земельники опять покопались. Наведывались к этой славной компашке.
– С Мединой?
– Без нее.
– Ума хватило. Хвалю… «Его обычная походка, особенно при понятном размере его шага, была такова, что спутник с трудом поспевал за ним вприпрыжку».
– Ярь, – с укором произнес Лёня. – Что ты паясничаешь?
Ярослав шумно захлопнул книгу.
– Нет, это ты мне скажи – что?! – прошипел он.
Рыжий таксеныш, наконец улегшийся неподалеку от двери, снова вскочил и пронзительно залаял.
– Бакс! Чего ты заладил в самом деле?!
Парень перегнулся через подлокотник кресла, глянул на входную дверь. Темноволосый, остролицый и очень бледный. При виде нас он побледнел еще сильнее и порывисто обернулся к стоящему рядом Лёне:
– Почему ты не предупредил, что не один?
Тот пожал плечами:
– Ты мне и слова вставить не давал. Все со своим Ключевским! Ребят, извините, вы не против расположиться пока в столовой?
Леня виновато улыбнулся и указал на арку в простенке.
– Можно не разуваться, – бросил Ярослав вслед.
На этот раз собака не обратила на нас внимания: выполнив обязанности сторожа, щенок свернулся клубком в солнечном пятне на паркете.
В светлом эркере соседней комнаты располагался обеденный стол и застеленные ковриками диванчики. Солнце дробилось в витражных окнах, бросая на стену веселые цветные блики. Прозрачный тюль шевелился от сквозняка. На колченогом серванте стояла переносная электрическая плитка. В кастрюле тихонько шипело, разнося вокруг солоноватый наваристый запах.
Из-за стены донеслись голоса:
– За что ты так с ней? – тихо спросил Лёня. – Ведь не она задание придумывала.
– За такие задания голову надо оторвать! – взревел Ярослав.
Мне показалось, что хрустальные подвески в люстре негромко зазвенели.
Лёня монотонно бубнил за стенкой. Голос Ярослава менялся от злой иронии до показательного недоумения, а иногда и совершенного бешенства. Марго, бродящая вдоль застекленных полок с фарфоровыми статуэтками, вздрогнула и повела плечом, будто сбрасывая что-то неприятное.
– Не надо только вешать лапшу, Лёнь. Я знаю, кто на самом деле спихнул нам проверку у Гавани.
Послышались невнятные оправдания. Ярослав зло усмехнулся:
– Они знают, что я здесь, и даже не приходят. Нет! Не надо мне про звонок. Ты вон вошел же! – И уже совсем тихо, на грани слышимости: – Лёнь, два дня прошло. Завтра должны быть похороны. А нам даже хоронить нечего…
С минуту за стеной не раздавалось ни звука.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лёня.
– Тебе про тело или про душу? – хмуро усмехнулся Ярослав.
– С душой, мне кажется, все и так понятно.
– Да? А вот мне не очень. – Горестный смешок, следом за ним – звук, будто протянули ножкой стула по деревянному полу. И болезненное шипение следом.
– Может, помочь?
– Я сам. А знаешь, – проговорил Ярослав с мазохистским наслаждением, – что говорят наши врачи про
это
? Оно словно проедает, разрывает кость изнутри. А вместе с ней ткани. Это как трещины в стекле: коснись, и раздробится в крошечные осколки. Говорят, мне повезло – только по касательной задело. Ты знаешь, я хочу бежать, хочу узнать, кто виноват в прорыве. А приходится сидеть здесь, читать историю, пока Великорецкий чешет репу в «Грифоньем доме» и посылает других устранять последствия проблемы, а не причину.
– Ты ходить можешь? – обеспокоенно спросил Лёня.
– Я не Потусторонний, чтоб водичкой излечиваться. Ты что-то хотел?
– Да мы, в общем, за этим и пришли.
И Лёня пересказал ему про назначенную на вечер встречу, про звездную плесень, которая начала охотиться на людей и была похожа на какую-то
Исконную Тьму,
про кукол и черноту в воде, текущей с потолка в метро.
– К тому же мы, кажется, наконец обнаружили зацепку. У девушки, – пауза. Наверное, Лёня кивнул на стену, за которой располагалась столовая, – похитили сестру. Кто бы то ни был, он может знать о других детях. И о Потусторонних. – Снова тишина, длинная, томительная. – Ты не задумывался? Что, если
он
жив, Ярь?
– Я не знаю, – растерянно пробормотал Ярослав.
– Знаешь, – бодро произнес Лёня. – Пойдем, познакомишься. Кстати, ребята не так просты… Потом расскажу.
Шаги простучали нам навстречу. Первым в комнате показался бодрый, донельзя веселый Лёня. Следом за ним – хмурый парень лет двадцати трех, в джинсах и черной футболке. Правая штанина распорота снизу и закатана, тяжелый гипсовый «носок» покрывал ногу до щиколотки.
Ярослав переставил костыль перед собой, оперся на него левой рукой, правую протянул мне для пожатия. Приветливо кивнул Марго.
– Василий и Маргарита, – представил нас Лёня.
– И что тут у нас?
Я замялся, не зная, с чего начать, но необычайно подвижный лаборант вновь пришел на помощь:
– У нас оживающие манекены с фабрики медицинских пособий. Вам бы съездить туда, узнать, не было ли происшествий на складе. Может, найдете подозрительное.
– Почему я? – спросил Ярослав.
Было заметно: долго стоять на одном месте ему трудно, но парень не желал показывать слабость.