Страница 301 из 302
– Это время, – Александр сделал движение рукой, обводя пространство вокруг них, – больше мне не принадлежит. В семьдесят шестом мне было двадцать шесть. Но никак не под шестьдесят… Смотри, какое интересное тройное сочетание получается.
– Смешно звучит. С учетом, что теперь тебе принадлежит
любое
время. Значит, что? Встретимся в будущем?
Александр кивнул:
– Встретимся в будущем. Non eadem est aetas, non mens.
[109]
[Не те уж годы, да и настроение не то (лат.) (Гораций).]
– Прекрати, – возмутился Вольдемар.
– Что?
– Латынь – моя фишка.
– Это не просто латынь, – назидательно поправил Александр. – Это Гораций. А ты, между прочим, не ответил на вопрос, – напомнил он. – Минуту назад, пока не явилось это чудовище, я спрашивал, что ты планируешь делать дальше, Вольдемар Андреас Теодор.
Вольдемар подумал:
– Ну, до следующей попытки Духов прорваться в мир живых еще ровно сто лет, если мы говорим о две тысячи сто двадцать четвертом. А мы теперь вообще в девятнадцатом веке. Сомневаюсь, что меня это затронет.
– Зря. Нет ничего невозможного.
Александр усмехнулся. Вынул из кармана часы на изящной цепочке. В крышке блеснул на миг кроваво-красный кристалл, отражая закатное солнце.
– Забавно, – проговорил он задумчиво, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Вольдемару, и с нежностью погладил камень, – как все ищут простое в сложном, отчего-то забывая о сути. Почему жертвенник Атакан обязательно должен быть огромным валуном, чтобы приносить ему кровавые жертвы? Хотя положительная сторона у всего есть. Например, напитавшийся чужими жизнями камешек вполне может даровать своему владельцу бессмертие. А время, как известно, – деньги. То есть, простите, золото. Вот вам и алхимия.
Александр посмотрел на время. Но больше ничего не сказал.
Несколько кварталов шли молча.
Кот соскользнул с рук и теперь бодро вышагивал рядом, гордо запрокинув голову.
Мимо проехал, грохоча по мостовой, конный экипаж. Копыта лошадей выбивали звонкую дробь, окованные железом колеса натужно скрипели. Вольдемар проводил повозку удивленным взглядом. Придется еще долго привыкать к отсутствию Интернета и телефонов.
Подумав об этом, Вольдемар потянулся к уху, нащупал серебряную сережку в виде кольца, снял и незаметно опустил в карман пальто.
Сумерки сгущались, отбрасывая длинные косые тени от всего, до чего могли дотянуться. Пройдет еще час, и на центральных улицах и вдоль каналов зажгут газовые фонари, и ласковая темнота бархатом укроет ночной город с его рукотворными огнями-звездами…
Александр напевал вполголоса мягким баритоном:
– Там, где глазам открывается истина, ты не умрешь никогда. Ты – потаенная дверь, путеводная нить через ткани миров…
[110]
[Ясвена «Я буду с тобой».]
Набережная плавно заворачивала к Зимнему дворцу, а оттуда рукой было подать до Николаевского моста
[111]
[С 1855 по 1918 год так именовался Благовещенский мост – первый постоянный мост в Петербурге, соединяющий центральную часть города с Васильевским островом.]
с часовенкой Николая Чудотворца у разводного пролета.
[112]
[В 1853–1854 годах у разводного пролета Николаевского (Благовещенского) моста была построена часовня святого Николая Чудотворца. В 1930 году часовня была снесена по ходатайству общества «Старый Петербург – Новый Ленинград». На ее месте собирались установить памятник лейтенанту Шмидту. Кстати, внимательный читатель может заметить, что именно образу Николая Чудотворца поставила в четвертой главе свечку Марго, попросив о возвращении Василисы домой.]
Часовню эту, построенную в честь святого, возвращающего пропавших в дом, Вольдемар особенно любил и почувствовал теперь, как по телу разливается мягкое тепло.
– Это еще не конец, но одно могу сказать точно – в наш мир Духи сунутся еще оч-чень не скоро, – со знанием дела проговорил наконец Александр, нарушая продолжительное молчание. – Уж поверь мне.
Вольдемар не стал спорить. Размышляя о долгожданном возвращении домой, он не заметил, как кот остановился посреди улицы, прислушиваясь и нервно подергивая хвостом, а потом вдруг порысил в сторону подворотни, ведущей к домам Миллионной улицы.
В густеющей синеве, затопляющей длинную арку во двор, черную кляксу темноты на земле можно было принять за оставленную грязную тряпку. Но, почуяв живое движение, тьма шевельнулась, внимательно повела острым щупальцем, точно принюхиваясь.
Кот выгнулся, поднял шерсть на загривке и зашипел.
Если Потусторонних кошки, чуткие до всякого мистического, недолюбливали, то Духов, исконных обитателей подземных недр города, животные ненавидели всей душой и со страшной силой.
Тьма вздыбилась в ответ, резко выбрасывая вперед черный рукав – так выбрасывает тело змея, готовясь к атаке, – но в последний момент передумала, попятилась и откатилась к стене дома. Быть может, мелкий домашний зверь показался ей неинтересной добычей. А может быть, в мире, где властвовала телесная форма жизни, тягаться силами даже с таким мелким существом пока что оказалось Тьме не по зубам…
Воспользовавшись мгновением, кот рванул вдоль набережной и уже через полминуты как ни в чем не бывало вышагивал между своим хозяином и его старшим братом, пока поворот дороги не скрыл их от посторонних глаз.
А первородный Дух скользнул к решетке подвального окна и, просочившись через нее, канул под фундамент дома – так глубоко, куда не добраться ни людям, ни Потусторонним.
И растворился, унося за собой все печали и невзгоды – туда, где нет ни тени, ни времени, ни даже мысли.