Страница 283 из 302
Часть 2. Волковское кладбище
Леонид Скворцов
«Soulmates never die…»
[100]
[Placebo «Sleeping With Ghosts». Сама строчка переводится как «Родственные души никогда не умирают».]
– так пел солист любимой Лёниной группы, и стоило вспомнить о песне, как вступительная мелодия охотно заиграла в голове.
Легенду о Двух Влюбленных – точнее, не легенду, а скорее пророчество, – как и прочее порой неоднозначное достояние Вильгельма Пеля, в Институте, конечно же, знали. И, следуя принципам умудренного алхимика «искать суть вещей», неоднократно пытались вычислить тех самых Двух Влюбленных и найти Ключ-от-каждой-двери.
Лёня был в курсе основных подвижек в этом направлении, поскольку еще недавно они с Лидой входили в круг так называемых «подозреваемых». Но если уж соблюдать точность – претендентов.
Над кладбищем висела влажная завеса, из-за которой скульптуры ангелов и маскароны на древних усыпальницах казались плачущими. От современных Волковский погост отличало отсутствие оград – только нынешние покойники стремились отгородиться друг от друга, в девятнадцатом же веке такой привычки среди людей не водилось. Ни среди живых, ни среди умерших.
И потому кладбище, раскинувшееся во все стороны, куда хватало взгляда, напоминало еще один городской квартал: обитаемый лесопарк, общину со своими правилами, нравами и понятиями чести, служения и предательства.
И именно
предателя
младший Хранитель и намеревался сейчас вычислить.
Лёня услышал голоса и, прикрывшись пологом невидимости, пригнулся и шагнул за широкий ствол дерева.
Оба говоривших были ему знакомы. Оба уверенно следовали куда-то вдоль плохо намеченной кладбищенской дорожки вглубь территории. Стараясь не выдать своего присутствия раньше времени, Лёня пошел за ними. А клубочек его мыслей покатился следом.
Возрождение Потусторонних всегда связано с чьей-то преднамеренной смертью. Чтобы бездушное обрело не Душу, но хотя бы ее подобие, она должна откуда-то взяться. И Духи рассчитывали среди прочих условий, что Институт очернит сам себя убийством, но не тут-то было.
Украсть Душу возможно только целиком. Но ты сам – и только
ты
– можешь добровольно раздать ее по крупицам, навсегда оставшись в сердцах и памяти друзей и родных.
Быть Избранным среди избранных Лёня никогда не стремился. Пусть им с Лидой сложно было не входить в их круг – с одной-то на двоих Душой. Навеки повязанные друг с другом: пока жив один, жив и второй…
И все-таки обладать Ключом-от-каждой-двери ни она, ни он никогда не хотели.
Но хотел кто-то другой. Теперь это становилось кристально ясно.
Допустим, кто-то из высшего эшелона узнал нечто новое о пророчестве. Сумел каким-то образом разглядеть тайную связь между чужими друг другу Василием и Марго. А после решил применить знания в своих целях – естественно, заранее озаботившись надежным путем отступления и твердым алиби. Я не я, и хата, то есть «Грифоний дом», моя с краю. Точнее, побоку.
И, выходя из укрытия на открытую площадку, как грибами, заполненную торчащими из земли старинными надгробиями, Лёня уже знал, кого увидит рядом с Василием.
Гусев обернулся прежде, чем его окликнули.
– Скворцов? Добрый день! Какими судьбами? – В приветливой улыбке не читалось ни грамма фальши. Только чистое, почти стерильное радушие профессионального преподавателя и наставника.
– Есть один вопрос. Точнее, теория. – Леня бросил короткий взгляд на Васю, стоявшего позади Гусева. Заметил корявый корень, не позволяющий ему сбежать или хотя бы отойти от врага подальше. И стал по широкой дуге обходить директора, чуть заведя левую руку за спину. Магия ощущалась на кончиках пальцев легким покалыванием. Это отвлекало, но несильно. – Вы как Хранитель с бо́льшим опытом должны быть в курсе. Послушаете?
– Отчего нет? – Глеб Борисович с готовностью оперся на трость с ручкой в виде грифоньей головы.
Лёня сделал еще один плавный шаг. Сложные задачи всегда следует дробить на более мелкие. Вот и сейчас…
Незаметно приблизиться. Выждать момент. Схватить Васю за руку и как можно быстрее засунуть в Срез: незаколоченная дверь часовни, что виднелась за деревьями метрах в десяти от поляны, как нельзя лучше для этого подходила. Кажется, самое важное – последнюю часть Ключа – он все равно уже увидел…
– Как только я услышал про вас от Васи, то сразу задумался: почему уважаемый человек, Хранитель Института, его бывший директор, начинает прощупывать почву и искать себе преемника? И я стал осторожно искать информацию. Вы себя выдали: та якобы дверь в лавке Мастера кукол – на самом деле очень качественный контролируемый Срез. Такой под силу создать только Хранителю с опытом. И большой силой. А подобных вам по пальцам перечесть можно. И зеркало Брусницыных. Вы забрали его из особняка, потому что могли это сделать и не оставить следов. А теперь, когда мы узнаём о последнем ключе, вы звоните и говорите Васе пройти через настроенный Срез, предлагая помощь.
Гусев кивал в ответ на каждое обвинение Леонида, отчего походил на качающую головой китайскую безделушку для машины. Правда, такие вышли из моды лет пятнадцать назад. Зато ассоциация осталась.
– Ты меня раскусил, – признался он. – Браво. Буквально на раз-два. Ты всегда был умен. Удивительное противоречие личных качеств и фамильных черт.
Спрятанный за похвалой укол Лёня проигнорировал. Помедлил пару секунд, раздумывая и ни на миг не выпуская из поля зрения рук Гусева: любой пропущенный мимолетный жест мог стоить ему… чего угодно. Даже жизни. Если все зашло
настолько
далеко.
А потому – накинуть незримый и неуязвимый щит на себя и на Васю. Лишь бы хватило сил его удержать.
Глеб Борисович тем временем продолжал со сдержанной учтивостью ждать продолжения разговора, по-птичьи чуть склонив голову к плечу.
– Надеюсь, Великорецкий будет доволен племянником. А нет, простите, он больше ничего не… будет.
Не скрывая любопытства, Гусев перевел пристальный взгляд на Леонида, следя за чередой эмоций на его лице: непонимание, досада, недоверие… гнев.
– Вы признаете вину?
– Во всяком случае, не отрицаю сделанного лично мной. – Гусев ухмыльнулся, с явной неохотой соглашаясь со словами оппонента.