Страница 278 из 302
– Ритка! – Радостно пояснила другим детям: – Это моя сестра!
Глотая соленые слезы, я рассмеялась и утерла лицо рукавом. Мгновенно позабыв об игре, Василиска радостно понеслась мне навстречу.
А я вдруг сорвалась с места и, спотыкаясь и увязая в песке, побежала к ней…
Часть 8. Банковский мост
Ярослав и Павел Давыдовы
В сумерках городские крыши напоминали лоснящиеся спины котов, уснувших рядом друг с другом. Гладкие, покатые, блестящие, то однотонно серые, то рыжевато-пестрые из-за вкраплений ржавчины, они мелькали под крылом грифона, стремительно и в то же время плавно откатываясь вдаль. Обманчиво мягкие на вид, их хотелось трогать руками и обнимать.
Слева от горизонта бежала серебристая лунная дорожка, а с другой стороны медленно разгорался лилово-алый рассвет. Влажный ветер пах солью, немного морем, но в основном – скорой городской весной и всем, что под ней подразумевается: выхлопными газами, мокрым асфальтом, древесным соком, выступающим на молодой еще листве.
Уже не счесть, сколько раз Ярослав засматривался на город с высоты птичьего полета, а восторг не утихал и даже не притуплялся.
Крепко держась за шею грифона, Ярик внезапно подумал, что и нрав его родной Петербург имел вполне кошачий: сдержанно-строгий, не прощающий пренебрежения. Тот долго присматривался, прежде чем подпустить к себе, но если подпускал, то давал гораздо больше тепла, чем можно было ожидать.
Таким был дом Ярослава: с его чуть нарочитой отстраненностью и тихой верностью. Ради Города хотелось бороться. За него не обидно было б и умереть, но больше всего ради него хотелось
жить
.
Ярик вдохнул полной грудью. Разжал бы пальцы, выпуская пепельные грифоньи перья, раскинул бы руки, заорал бы восторженно во весь голос, но откровенного ребячества не позволил себе даже сейчас – когда сердце переполняло такое счастье, что от него буквально становилось больно. Ведь была его семья и был он сам, были ночной полет и приятель-грифон, Институт и тайны, которые тот распутывал. А еще Пашка…
Бурно радоваться Ярослав не привык – всегда стеснялся чувств, – поэтому теперь поступил так, как умел в совершенстве, – разозлился.
– Вечно ты вляпываешься в неприятности! – бросил он через плечо, нарочито громко, чтобы сидящий сзади брат услышал.
– Зато как день рождения Института отметили! – недолго раздумывая над ответом, раздельно прокричал он в самое ухо.
Шутка брата не впечатлила, но беспокоиться из-за этого Пашка, как обычно, не стал. И все-таки завопил – с полным восторгом и принятием жизни со всеми ее потерями и неожиданными приобретениями.
– Сбросить бы тебя сейчас за такие слова. – Ярик мгновенно насупился. Настроение… нет, не испортилось. Но буйство эмоций чуть поутихло, убавилось до терпимого состояния.
– Тогда зачем спасали? – искренне удивился непутевый братец.
– И не ори. Грифонов абы кто хоть и не видит, но тебя вполне услышат.
– А! – Пашка отмахнулся. – Легендой больше, легендой меньше…
Ярик не ответил: спорить с упрямцем бесполезно, а упертости обоим было не занимать. Маргарита даже приговаривала с улыбкой, что ее сыновьям пора вести счет: кто кого?
«Конечно! Сам-то отдохнул в безвременье, теперь шутки!» – передать эту мысль Ярослав, конечно, не мог, но Пашка, за много лет приноровившийся к раздражительности старшего, уловил настроение и не стал больше спорить.
Добавил примирительно:
– Не злись.
Но злиться больше и так не хотелось.
Залив, а следом за ним и Васильевский остров скрылись позади. Грифоны, летевшие теперь над струной Невского проспекта, резко отклонились в сторону и стали плавно снижаться возле изломанного зигзагами канала Грибоедова. Мелькнула ритмичная колоннада Казанского собора. Сочной зеленью отпечатался на фиолетово-розовом небе купол дома Зингера. Вдалеке блеснули золоченые скульптуры возле ворот Экономического университета.
Крылатые звери приближались к Банковскому мосту.
Часть 9. Василий
Что бы ни говорил Ярослав о привычках к полетам, но, когда Эсхил почти без разбега резко взмыл вверх, тяжело взмахивая огромными крыльями, внутри меня все замерло, заставив зажмуриться и уткнуться лицом в перья. Ветер свистел в ушах, упругие потоки воздуха норовили столкнуть прочь.
Однако минут через пять я осмелел и стал поглядывать на плывущие под крылом крыши. Где-то там, внизу, должен быть и наш с Надей дом.
Еще через четверть часа мы достигли юго-восточного края Васильевского острова.
Грифон встряхнул головой, издал победоносный клич и взял курс на золотой шпиль Адмиралтейства, который сиял на другом берегу серо-стальной реки.
Следом показался игрушечный с высоты Зимний дворец.
Первое, что я заметил, когда пролетали над Дворцовой площадью, – целая и невредимая Александровская колонна.
– Что? – вслух удивился я, но ветер заглушил слова.
Что же мы такого учудили у Башни грифонов?..
Унять беспокойное сердцебиение удалось только минут через пять, но и тут Эсхил не оставил без сюрприза: стремительно накренился вправо, сворачивая к безлюдной в ранний час набережной канала Грибоедова.
Вода от поднявшегося уже достаточно высоко солнца покрылась золотистой рябью. Грифон торопился – я чувствовал это. Жестяные листы крыш вспыхнули светом.
Дождавшись, пока мы спрыгнем с их спин на землю и отойдем на несколько шагов в сторону, Эсхил и Геродот снова взмыли в воздух и закружили над мостом, часто взмахивая крыльями. Фигуры их поблекли, сделались наполовину прозрачными и слились с утренней туманной дымкой, что висела над каналом Грибоедова.
Последний раз мощно взмахнув крыльями, Эсхил и Геродот уселись на место каменных постаментов в виде крылатых львов – словно прошли скульптуры насквозь, как дух, возвращающийся в тело. Приняв такие же позы: гордо вскинутые подбородки, хвосты обвивают задние лапы, крылья подняты вертикально вверх, – грифоны замерли.
Секунду спустя ничто не выдавало в статуях живых существ из плоти и крови.
Я растерянно поморгал. С удовольствием отметив мое удивление, Ярик ткнул меня локтем в бок и усмехнулся:
– А ты думал!
Я ничего не думал, поэтому промолчал. Сказал другое:
– Так вот куда они деваются днем…
– Когда успевают, ага, – весело сказал Пашка. – Если нет, то просто уходят гулять на Перепутье.