Страница 247 из 302
– Знаешь, – задумчиво сказала Маргарита, – есть такая интересная мысль: «Вы когда-нибудь видели, как танцуют пылинки в солнечном свете? Как они сияют, точно крупицы золота? Быть может, это и есть настоящая алхимия – не менять что-то, а просто видеть его суть в другом свете?..»
[91]
[L. E. Bowman, перевод Е. Ландер.]
Вильгельм Пель вот не верил в суть Перепутья как места, куда сбывается все ненужное. Этакий хламовник, антресоль реальности. Он говорил, что Потусторонняя Изнанка – сокровищница, полная тайн, которые мы опрометчиво отвергли, но они все еще ждут своего часа. То, чему его место в реальности оказалось не впору. И когда нам открывается эта тайна, когда предмет являет свою суть, он истлевает в пыль и исчезает во
всех мирах
. Или продолжает служить владельцу. В зависимости от того, чего хочет сам обладатель тайны.
– То есть ключ, как какая-то волшебная указка, должен был привести меня к мальчику, дать нам обоим сбежать, а потом рассыпаться в прах? А остальные дети?.. Как их искать? И о какой сути вещей мы вообще говорим, если эту самую вещь даже на ладони теперь не взвесить? – Я заметила, что на последних словах Вася отчего-то вздрогнул и передернул плечами.
Маргарита молчала, проницательно угадывая заминку, но не конец моих речей. И я осмелилась:
– Простите, Маргарита… м-м…
– Просто Маргарита, – поняла она.
– Извините меня, я не росла среди многовековой истории и тайн, я в вашем городе всего полторы недели. И для меня наш разговор похож на беседу двух философов в разгар чумы. «Быть или не быть», знаете ли…
Ярик одобрительно усмехнулся. Маргарита печально улыбнулась:
– Мы с тобой в одинаковом положении, Марго. У тебя сестра, у меня…
– Пожалуйста!.. – взмолилась я, так и не поняв до конца, о чем именно хотела бы в тот момент попросить: не напоминать? Не жалеть? Не оправдывать творящийся кавардак чьими-то пророчествами, экспериментами и желанием воскресить из прошлого мертвые вещи и мертвых людей?
– Маргарита, – воспользовавшись паузой, подал голос Вася. – А расскажите, пожалуйста, еще про Пеля.
– Что именно рассказать? – Кажется, вопреки словам о смирении Маргарита все же была рада сменить тему. – Пель был добропорядочным и милосердным человеком, который стремился помогать окружающим. При нем на дверях аптеки висело объявление, что медицинские анализы для неимущих проводятся бесплатно. А еще трудолюбивым: до того, как фамилия Пелей обзавелась официальным девизом, в семье поговаривали:
«Ora et labora – молисьитрудись».
Неудивительно, что именно вокруг такого человека разрозненные семьи, следившие за магической жизнью в городе, наконец объединились в НИИ ГИИС. Правда, тогда, в девятнадцатом веке, он еще назывался Главным Потусторонним управлением. Но не суть…
– С чего все началось? – спросил Вася. – Ведь не бывает так: живешь себе спокойно, а потом переезжаешь на новое место, покупаешь аптеку и начинаешь бороться с потусторонними проявлениями Города и объединять вокруг себя соратников. Хотя… «борьба» ведь не самое подходящее слово?..
– Ты прав, – кивнула Маргарита. – Вильгельм вообще был не про борьбу в плане какого-либо насилия. Как человек глубоко верующий и основатель церковного совета при лютеранской церкви, Вильгельм Пель свято верил в единую суть всего живого: что Бог есть Любовь. Отсюда берет истоки и легенда о Двух Влюбленных, которые рано или поздно сберегут Город от неведомой опасности. Быть может, Пель придумал это, чтобы через красивую историю напоминать потомкам, ради чего мы все здесь: ради любви к работе, к своему призванию. К Родине, в конце концов, как бы пафосно и патетично ни звучало. Ради любви к ближним, потому что нет любви большой и маленькой: иногда найти себя можно как в любви к Родине, так и в любви к одному человеку. В нем вообще удивительным образом гармонично сочетались вера в Бога и в магию. Может быть, и не беспочвенно. Три алхимических начала – Тело, Душа и Дух. Чем не евангельская притча о человеке, просящем хлеба?
[92]
[Притча о человеке, просящем хлеба в полночь у своего друга, – одна из притч Иисуса Христа, содержащаяся в Евангелии от Луки. Полночь следует понимать здесь как конец человеческой жизни – время, когда душа стремится к Богу, или же время искушений; три хлеба – Святая Троица, или же образ спасения тела, души и духа; друг, к которому приходит человек с просьбой дать ему хлеба, – Бог.]
Суть не меняется, когда даешь одному и тому же разные имена. Хотя, впрочем, имя тоже важно. Это всем известно. Пишут же люди записочки за здравие, перечисляя своих близких. Дал имя – почти что определил судьбу. А когда забывают имя, пропадает и последняя память о человеке.
Я подумала про капризную музу на Ангельской площади Перепутья и тонкую книжку некоего Рохлина И. Э., имя которого вернула с Изнанки, назвав вслух забытого автора. Но не успела больше ничего сказать Хранительнице, как над головой послышалось эхо шагов и голоса: те явно доносились из раскрытого окна лестницы.
Голос женщины-экскурсовода – сменщицы Маргариты – призывал всех слушателей рассредоточиться по ступенькам, чтобы удобнее было видеть башню.
Маргарита запрокинула голову, прислушалась.
– О, свято место пусто не бывает, – несколько сварливо отозвалась она.
Мы стояли под козырьком, к тому же около стены, и из окна нас вряд ли можно было разглядеть. А я невольно прислушалась.
– Они не спустятся сюда? – обеспокоенно спросил Вася.
– Нет. Тут закрытый двор. В верхних квартирах есть несколько вредных обитательниц. Что твои грифонши. На любой чих сразу звонок в полицию. Даже покруче нравом. Поэтому башню показываем из окна. Да и нечего, правда, посторонних водить.
– Посторонних? – переспросила я. – А как насчет Потусторонних?
– Им сюда не пробраться, не переживай, – сказал Ярик и усмехнулся. Будь я Потусторонней, точно поостереглась бы соваться во двор после такой усмешки.