Страница 21 из 302
Глава 2
Город историй
Вчера в музей в рамках культурной программы взаимообмена привезли коллекцию картин современного художника. Душевный жест Витольда Петровича, примите, мол, прошу любить и жаловать. Небезызвестный художник, между прочим, именитый даже, но я, при всем уважении, такого искусства не понимаю. Так вот. Сегодня в выставочном зале смотритель обнаружил, что все рамы пустые, а вместо полотен – кучки серо гопепланаполуиразводыпостенам. Гусев только усмехнулся, сказал что-то про бесследное истление бессмысленного и что «звездная плесень отлично лечит звездную болезнь». Великорецкий в ответ учинил скандал, но как тут найдешь крайнего: звездная плесень, она и в Африке звездная плесень.
Форум работников Русского музея,
автор сообщения неизвестен
Часть 1. Василий
«У каждого в жизни должно быть свое место, и наше – там, где живет история…»
Раиса Пантелеймоновна слыла консервативной женщиной, больше всего на свете ценившей приверженность родным традициям.
«Память общих корней сближает людей, а вера в семейные ценности рождает крепкое общество, где молодые опираются на опыт стариков и, кирпичик за кирпичиком, строят счастливое будущее!»
Себя Раиса Пантелеймоновна относила к потомкам уважаемого дворянского рода Российской империи и все в жизни делала как истинная аристократка: жила – роскошно, старела – красиво, а дочь растила в подобающей строгости, прививая прилежание к учебе вообще и любовь к истории отечества в частности.
Лишь один раз ее методы воспитания дали осечку. Потому что мама оказалась натурой страстной и мечтательной и мужа нашла себе под стать. Вместо того чтобы осесть в родовом гнезде – пустить корни, как сказала бы бабушка, – оба наших родителя укатили куда-то в Среднюю Азию искать с археологической экспедицией следы древнего города Алтын-Депе
[6]
[Алтын-Депе («Золотой холм» – туркм.) – древнее городище, обнаруженное на юго-западе Туркмении. Является археологическим памятником эпохи энеолита и бронзового века (2300–1900 годы до н. э.).]
. Глиняные черепки и истертые временем арабески оказались для них интереснее жизни в северном мегаполисе. А может, матери просто захотелось сбежать из-под пристального внимания зоркой Раисы Пантелеймоновны.
Да и собственные дети давно уже выросли и перестали нуждаться в присмотре.
К нам с Надеждой тетя Рая (называться бабушкой она категорически отказывалась, театрально кривя губы) относилась с показательной нежностью и той напускной вседозволенностью, которой обычно прикрывают разочарование от жизни непутевых детей.
Она регулярно – раз в месяц – звонила по телефону, ленивым голосом интересуясь о новостях, после которых неизменно вздыхала. Я представлял ее в облаке табачного дыма, сидящую на обитом плюшем пуфе в стиле барокко. Задрапированную в шелка и тафту и пахнущую то ли как шкаф с фамильными редкостями, то ли как лавка старьевщика.
Еще никогда бабуля не вмешивалась в нашу жизнь напрямую. Но сейчас, когда работа в театре не ладилась и вместо перспектив на горизонте маячила пустота, тетя Рая решила повлиять и поднять старые связи.
Как и все, что она делала, помощь ее была с налетом аристократической насмешки…
Я думал об этом, пока маршрутка тряслась по заполненному Невскому, настороженно замирала на бесконечных светофорах и давала тревожные гудки в толчее перекрестков.
В Михайловском сквере ветер трепал голые ветви деревьев. Его порывы оголтело носились среди фигурных кустов и пикировали на гравийные дорожки. Посетителей в этот час было немного. Возле ствола огромного каштана куталась в шарф продавщица с красной тележкой «Хот-доги и горячий шоколад». На соседней дорожке гуляла женщина с коляской. Двое детей дошкольного возраста играли, рисуя веточкой на песке. Большинство скамеек рядом с памятником Пушкину пустовали. Я вспомнил, как в первом классе мы приезжали сюда на автобусе, а после экскурсии сделали фотографию с классной руководительницей.
С окон Михайловского дворца взирали на гостей белые лепные грифоны.
[7]
[На сандриках (элемент оформления окон) Михайловского дворца, где располагается основная экспозиция Государственного Русского музея, можно заметить лепных грифонов, созданных скульптором С. С. Пименовым, автором знаменитой «Колесницы славы» на арке Главного штаба на Дворцовой площади. В Древней Греции грифон считался хранителем богатств и тайных знаний, повелителем двух стихий – воздуха и земли. В Санкт-Петербурге грифон – один из наиболее часто встречающихся образов: их можно найти как в виде отдельных скульптур, так и в виде барельефов или архитектурных элементов на дворцах и купеческих домах.]
До открытия оставался еще час, но у главного входа музея, с фронтоном и колоннадой, уже образовалась очередь. Потоптавшись возле дверей вместе с шумными китайскими туристами и объяснив секьюрити, кто я такой и что мне, собственно, нужно, я наконец оказался внутри.
В большом мраморном зале разносился шелест шагов и отдаленных голосов незримых музейных работников. Я завертел головой, однако никого не увидел.
Обычно основной поток посетителей концентрировался у экскурсионного бюро и гардероба. Еще несколько групп собирались поодаль, возле крошечного буфета. Блеск светильников отражался от пола, повсюду попадались на глаза указатели, бегущие строки, вывески. Стояла деятельная суета.
Но сейчас холл музея оказался непривычно пуст. Даже пустынен.
Я подошел к информационной стойке с буклетами на разных языках и расписаниями экскурсий.
– Здравствуйте! Мне бы к Глебу Борисовичу. Не подскажете, как пройти? – обратился я к миловидной девушке, на удачу обнаруженной за стеклом. Та вскинула голову от перебираемых бумаг, приветливо улыбнулась.
– К Гусеву? – ничуть не удивилась она.
– Да, мне сказали, меня встретят, но…
– Пойдемте.
Мы вышли из зоны касс, миновали пустой еще гардероб и безлюдный буфет. В стороне виднелась широкая мраморная лестница: она поднималась до середины этажа, а дальше раздваивалась направо и налево. По стене над ней раскинулись золотые буквы размером с ладонь. Сейчас я не видел их, но помнил надпись наизусть:
«Русскiй музей императора Александра Третьяго. Основанъ 13 апрѣля 1895 г.».
[8]